— Гермиона, что происх…
Он даже не успевает договорить, беспомощно вываливается из ванной комнаты, в то время как перед ним закрывается с глухим хлопком дверь. Темные волосы мужчины дергаются назад, от неожиданности он даже цепенеет, но это довольно быстро проходит.
— Гермиона! — стучит он в дверь, когда тревога в грудной клетке берет в ладони здоровенную кувалду. — Гермиона!
Она совершенно не отвечает на его зов, Северус только замечает, как мелькает тень на полосе света под дверью. Мужчина проводит пятерней по волосам и трет лицо ладонями, начиная шагами мерить комнату. Скрестив руки на груди, он начинает считать, наворачивая круги.
Он сразу делает себе установку, что выломает дверь, если, досчитав до пятидесяти, она не выйдет. Северус проговаривает в голове «сорок восемь», когда дверь открывается. Он подлетает к ней, глядя во все глаза на супругу. Гермиона стоит на пороге, сжимая в руке три пластмассовые палочки, фирмы которых Северус может назвать, даже если его разбудить в середине ночи.
Глаза Гермионы сияют.
— Три теста, — шепчет она, не в силах сдержать улыбки. — Все положительные, — на выдохе произносит она.
Северус чувствует, как сердце пропускает удар. Он приоткрывает рот, ощущая легкую дрожь в коленях. Слов нет.
— Кажется, у нас получилось, — чуть жмет она плечами, а глаза…
Мерлин, ее глаза так искрятся, что можно сойти с ума.
Северус подходит к ней и мягко берет ее лицо в свои ладони, склоняя голову. Слов совершенно нет. Только теплая, мягкая пульсация по всему телу и дрожь в конечностях. Он стирает с ее щек слезы и притягивает к себе. Гермиона обнимает его за талию и поднимает голову, закрывая глаза, когда находит его губы.
— О, Мерлин, — морщится она, разрывая поцелуй, когда чувствует, как тошнота снова подкатывает. — Иди в душ, — делает она шаг назад, указывая рукой в ванную. — Я люблю тебя, но меня тошнит от запаха твоего одеколона, — она делает небольшую паузу, потому что по ощущениям снова начинается тошнота; во рту скапливается густая слюна, — в прямом смысле.
— Иду в душ, — примирительно выставив вперед руки, тут же реагирует Северус, начиная идти спиной вперед, а у самого такая счастливая улыбка, что болят щеки.
— Я не шучу, — старается грозно произнести она, но совсем не получается.
— Сегодня же его выбрасываю, — сообщает он, не сводя с нее взгляда, а затем добавляет: — И я тебя люблю.
А сами поверить в происходящее вообще не могут.
Проснувшись утром, осознание начинает подкрадываться настойчивее. Принятие этой новости оглушает. Они стараются много лет, не дней, не недель, не месяцев — лет. И вот сейчас тест показывает тот самый плюс, о котором она мечтает так долго, что забывает даже о том, что такие вещи должны называться «целями», а никак не «мечтами».
Они решают никому пока ничего не говорить.
Боятся такие новости сообщать даже близким, потому что собственное счастье спугнуть не хотят. Поскольку Дейзи приезжает только в конце учебного года, они решают преподнести ей новость по факту, потому что в письмах такое упоминать не хочется.
Живые эмоции дорогого стоят.
Весь октябрь они не могут поверить в собственное счастье, на всякий случай Гермиона делает еще несколько тестов в течение этого времени, а на вопросительно вскинутые брови супруга просто машет рукой, потому что чтоб наверняка, Северус.
Гермиона даже Джинни об этом не говорит пока, решает подождать до приличного срока, когда уже невозможно будет скрыть. Пусть ей и хочется такими новостями поделиться с лучшей подругой, сильно, безумно сильно хочется, она держит рот на замке.
Хотя каждая встреча так и манит ее взять и шепнуть на ухо Джинни такую радость.
— Ты готова? — появляется в дверях ее комнаты Северус, застегивая на себе блестящие пуговицы черного пальто.
Гермиона в этот момент надевает вторую сережку, оборачиваясь к супругу.
— Хорошо выгляжу? — спрашивает она, указав вниз. — На всякий случай пиджак свободный выбрала, пуговицу внизу буду застегивать.
Северус хмыкает, проходит в комнату и, встав позади Гермионы, мягко целует ее в волосы.
— Ты потрясающе выглядишь, — глядя на нее в зеркале, произносит он, обнимая за талию.
За окном тридцатое октября, срок только два месяца с небольшим, и этого пока совершенно не видно. Это не мешает Гермионе в корне поменять свой гардероб на одежду свободного кроя. Пока они оба не чувствуют, что теперь в доме их трое.
Гермиона говорит, что ощущения изменятся после Рождества.