Северус качает головой.
— Это только с тобой работает, — откровенно сознается он, вызывая на лице супруги еще одну улыбку.
Гермиона убирает ногу и подгибает ее под себя, усаживаясь на бортик полубоком, чтобы быть ближе к мужу, смотреть ему в глаза и говорить от чистого сердца.
— Северус, ты умный, — начинает она, — ты очень умный… Заботливый, понимающий, способный на жертву, — Гермиона облизывает пересохшие губы, — страстный, — чуть тише произносит она, чувствуя, как розовеют щеки, — любящий…
Гермиона не успевает заметить, как он ловит ее за руку и тянет на себя. Девушка звонко визжит, когда приземляется в ванную прямо на Северуса, расплескав все в радиусе метра или, может, больше. Она, не скрывая улыбки, смотрит на мужа, но у того в глазах яркий блеск и немой вопрос.
— Правда? — неожиданно даже для самого себя задает он вопрос.
Гермиона даже на мгновение перестает улыбаться. Неужели ему никто никогда не говорил обычных, правдивых и приятных слов? Она сама вслух не произносила, но всегда это знала. Неужели правда никто… И никогда…
От печали сжимается сердце.
Она гладит его скулу подушечкой большого пальца, обхватив лицо ладонью, и смотрит в глаза.
— Правда, — кивает она. — И никогда не забывай об этом, ладно?
Он кивает в ответ, несколько раз это делает и касается кончика ее носа своим, прикрывая глаза, когда притягивает к себе.
— Ладно, — шепчет он в ответ и накрывает ее губы своими.
После барбекю проходит больше полугода прежде, чем Гермиона решается рассказать Северусу о своем решении. Затем пролетает еще почти четыре года, и они сидят в кабинете доктора Сепсиса.
Оказывается, Август был прав. Прав во всем. И в том, что нужно отпустить ситуацию, и в том, что могут пройти годы, и в том, что случится это тогда, когда придет время. Оно приходит к ним внезапно, и сначала никто даже не замечает, что что-то вообще происходит.
Дейзи поступает на шестой курс в Хогвартсе, и они провожают ее на поезд. Всю последнюю неделю августа занимаются подготовкой к школе, походам по магазинам и сбору вещей, а весь сентябрь пролетает из-за вереницы свежих проектов на работе в Министерстве.
Домашняя и рабочая приятная рутина разбавляется тихими вечерами, которые теперь снова принадлежат Северусу и Гермионе целиком и полностью до конца учебного года, потому что Дейзи решает вновь остаться на праздники в Хогвартсе, как в прошлом году.
Гермиона объясняет это супругу тем, что Дейзи хочется остаться с подругами, но истинную причину она знает сама и искренне рада, что дочь с ней такими вещами делится, как с лучшей подругой.
Северус приглашает ее на ужины в рестораны, они ходят в театры, а порой пропускают в баре по стаканчику сливочного пива за разговорами о том, какие клиенты порой бывают несносные. Такие вечера Гермионе, почему-то, по-особенному нравятся.
Как бы то ни было, этот день настает, и сам организм начинает давать подсказки Гермионе, которые она первое время в упор не видит. Однажды ее мозг использует код «красный», чтобы она наконец прозрела.
— Погаси свечи, мне далеко тянуться, — произносит Гермиона, когда залезает в постель с таким ощущением бешеной усталости, что, кажется, стоит голове опуститься на подушку, она моментально отключится до самого утра.
— Погашу, — оставляет на тумбочке наручные часы Северус, также намереваясь поскорее уснуть, потому что день выдается просто сумасшедший.
Гермиона заваливается на правый бок, подминая под себя одеяло, чтобы обнять его ногами, и старается игнорировать тяжелый ком в желудке, появившийся почти сразу после ужина.
Обычно она никогда не сомневается в свежести продуктов, которые закупают Моди с Эванжелиной, но сегодняшняя баранина с каждым последующим часом все сильнее вызывает у нее подозрение.
Северус ложится рядом, слегка встряхивая одеяло, от чего ввысь взмывает неизменный запах одеколона, которым супруг пользуется годами. Едва аромат попадает в нос, Гермиона резко открывает глаза и, не скрывая неприязни, морщится.
— О, Мерлин, что за запах такой? — восклицает она и кривит губы.
Северус еще даже не успевает задуть свечи, озадаченно поворачивается к Гермионе и принюхивается.
— Мой одеколон, — наконец отвечает он, потому что просто больше ничего не чувствует.
— Ох, ты уверен? — привстает она на локтях. — Запах просто чудовищный.
Северус снова принюхивается. Да нет же, его одеколон. Ни капельки не отличается.
— Но это твой любимый, — старается понять ее Северус. — Ты же сама мне его тогда на день рождения подарила.