— На этот вопрос нет ответа, родной, — наконец произносит она. — Помнишь, я несколько дней назад хорошо спала почти до утра?..
Северус кивает.
— Мне снился сон, — кивает она. — Хороший сон.
— Какой? — интересуется он.
Девушка слабо улыбается.
— Что он с нами, — шепчет она. — И я верю в этот сон, он был слишком настоящим, чтобы не поверить.
Она сглатывает, облизывая пересохшие губы.
— Я видела его, — слабо улыбается она. — Я слышала его голос. Целовала его ладошку. Маленькую и теплую, — Гермиона недолго молчит, вглядываясь в глаза Северуса в полутьме. — Он сказал, что скоро будет с нами.
Она ставит чашку на стол и кладет на него локти, склоняясь к Северусу чуть ближе.
— Тогда он просто не мог с нами остаться, — шепчет она. — Так случается…
Северус закрывает на мгновение глаза, стараясь совладать с эмоциями, бурей завертевшимися в грудной клетке. Он склоняется к столу и целует костяшки ее пальцев, не открывая глаз.
— Мне тяжело отпустить его, — дрожащим шепотом произносит она, — но я отпускаю, потому что знаю… Мы его с тобой еще увидим.
Северус поднимает взгляд, и Гермиона обхватывает его лицо ладонью, убирая подушечкой большого пальца слезу в уголке его глаза. Она смотрит ему в глаза и несколько раз кивает, слабо улыбаясь.
— Ладно? — спрашивает она, склонив голову вправо.
Северус с дрожью выдыхает.
— Ладно.
И они тянутся друг к другу, потому что так нужно. Нужно им обоим. Северус целует ее трепетно, зажмурив глаза и опустив ладонь на затылок. Она отвечает ему, и щемящее чувство бешеной тоски по нему заглушает на мгновение все прочее.
Северус поднимается с места, разорвав на мгновение поцелуй, и подходит к ней, с бешеной нежностью притягивая к себе. Гермиона обвивает руками его шею и целует снова, побуждая подхватить себя под бедра.
Яркие, заснувшие за эти месяцы чувства, постепенно начинают просыпаться. Гермиона целует его снова, прогибаясь в пояснице, и Северус чувствует отдачу, от чего его сердечный ритм вновь нарушается.
Он бережно кладет ее на постель, нависая сверху.
Осторожно и нежно ведет ладонью по плавной линии ее талии, ныряет большим пальцем под футболку, касаясь теплой кожи живота, который слегка дрожит. Гермиона с шумом выдыхает, вспоминая наконец, чего была лишена все это время.
Единения с ним.
С человеком, который представляет для нее одно большое всё и даже больше.
Стеклянная дверь чуть скрипит, поддаваясь порыву ветра. В кроне тополя наконец устраивается на ночлег птенец болтрушайки.
Третья неделя протекает намного лучше предыдущих двух.
Гермиона делает успехи на индивидуальной терапии, ее врач говорит, что в ближайшее время можно будет начать посещать «Круг дружбы». Северус морщится от этих новостей, а на вопрос Гермионы, мол, почему же, просто отвечает, что это глупо по многим причинам.
Рассказывать о своих горестях посторонним людям.
— Они не посторонние, Северус, — вдруг произносит она.
Мужчина смотрит на нее с интересом.
— Они такие же, как мы, — поднимает она руку с красным браслетом. — Видишь?..