Август сначала старается не поддаваться панике, но это сложно контролировать, ведь целых восемь дней его пациент говорит, но Август продолжает вести свой опыт и в известность членов его семьи не ставит. Особенно миссис Снейп.
Проклятье, она не простит мне, если узнает, что я не дал ей возможности услышать его голос спустя столько времени.
— Мистер Снейп, — зовет его Август, делая два шага вперед в палату, — на завтрак сегодня оладьи.
В ответ целитель получает дозу молчания.
— И можем сыграть в ту игру, — старается не нервничать он, — в слова.
И эта фраза оказывается окутана тишиной. Август обходит кресло и понимает, что он снова в чем-то ошибается. Взгляд Северуса вновь становится темным и отрешенным, он смотрит молча перед собой, а на коленях у него опять лежат руки ладонями вверх.
Август выходит из палаты и трет лицо ладонями.
— Проклятье, — делает он пару дорожек туда и обратно возле двери его палаты. — Что я упустил? — талдычит себе под нос целитель. — Что я снова, черт возьми, упустил?!
Август весь день места себе не находит, все еще пытается что-то исправить, буквально затыкает ладонями дно пробитой лодки, но все оказывается напрасно. Под вечер он бродит возле закрытой двери палаты Северуса и нервно кусает губы.
Что я упускаю?
Он снова наворачивает круг по коридору.
Ремиссия была обусловлена рядом факторов. Какой был решающий?..
Внезапно Август замирает на месте от озарения, импульсом поразившем его сознание. Приоткрыв рот, он какое-то время стоит с выставленными указательными пальцами на обеих руках, что-то проговаривая самому себе беглым шепотом.
Марианна с тревогой наблюдает за наставником.
— Доктор Сепсис?.. — зовет она.
Она снова подкрадывается незаметно, такая уж у нее привычка, ничего с этим поделать она не может. Марианна все еще наблюдает за метаниями Августа, слегка поджав губы. Кажется, он уже просто смертельно устал. Как можно отдавать всего себя лечению одного пациента?
— Август, — уже тише зовет она и осторожно прикасается к его плечу.
Целитель почти вздрагивает, и Марианна шарахается непроизвольно назад, делая по инерции шаг и нервно сжимая в кулак пальцы. В уставших глазах Августа она видит решительность. Кажется, будто за пару секунд до того, как у него не хватает воздуха на глубине, он оказывается внезапно на поверхности.
И наполняет легкие воздухом.
— Мне нужен пергамент и перо с чернильницей, — глядя ей в глаза, отрывисто произносит он.
Марианна сглатывает и часто моргает, опустив на мгновение веки. В глаза бьют лучи уходящего солнца из открытого настежь окна. Однако просьбу целителя она выполняет, и бурая сова вылетает из совятни Мунго всего через четверть часа.
Миновав приличное расстояние за несколько часов, птица оставляет конверт на карнизе, лакомится кормом, заботливо оставленным ей хозяевами дома, и взмывает ввысь, оказываясь со временем обычным пятном в ночном летнем небе.
С утра пораньше Моди ставит чайник и, утерев худые руки об подол, встает на маленькую лесенку, открывая окно. Потянувшись вперед, она забирает почту и, постучав корешками по подоконнику, чтобы удобнее было держать, ковыляет в фойе.
Оставив почту на столике, Моди направляется обратно на кухню, потому что хозяйка и ее дочь вместе едят изо дня в день, и здоровому аппетиту пожилая эльфийка никак не может нарадоваться.
Жаль только, что она не до конца понимает, через что хозяйке приходится проходить ради этого.
Гермиона делает это не для себя, а для Дейзи, в первую очередь. Возможно, еще дело в той самой записке от Саламандра, но Гермиона в этом крайне сомневается. «Не сдавайся» — да такие слова только на плакатах с котиками для палаты душевнобольных нужны.
И то можно было бы поспорить.
Гермиона хмыкает от собственных мыслей в очередной раз бросает взгляд вверх, наблюдая за тем, как луч солнца отражается у нее под потолком, задевая бахрому балдахина, который бросает забавную тень на обои комнаты.
Уснуть снова не получается, сон совсем не идет, кровать слишком большая и холодная. Все кругом кажется ей слишком слишком, и объяснить она причину этого может. Его нет рядом со мной. Его нет, и все идет не так.
Гермиона зажмуривается и трет глаза. Мысли нервируют ее, поэтому она решает подняться с постели. Надев на ноги теплые носки — привычку носить которые прививает ей Северус, — Гермиона сбрасывает ночную сорочку и, облачившись в домашний серый костюм, следует к выходу из комнаты.