Северус смотрит на дочь во все глаза, едва приоткрыв рот, но ни слова не говорит. Дейзи сглатывает и понимает, что поступает правильно, когда берет с собой книгу из библиотеки. Слов у нее правда пока нет. Совершенно никаких. Она собирает всю свою храбрость.
— Я хочу почитать тебе, — проходит она вперед и, обогнув постель, садится в кресло рядом с ним, — ты не против?
Северус закрывает неловким движением свою книгу и держит ладонь на обложке, но от дочери взгляда все равно не отводит. Она садится на то самое место, куда больше двух месяцев садится Гермиона, каждый раз рассчитывая на лучшее.
Дейзи представляет, что он отвечает ей согласием, поэтому кивает сама себе.
— Джейн Остин, — озвучивает она, — «Разум и чувства», глава первая.
Дейзи сидит с прямой спиной, убрав за правое ухо темную прядь волос, на ее коленях покоится любимый мамин роман, а она читает его вслух. Голос Дейзи плавный и неторопливый, она читает выразительно и неспешно.
Почти так же, как читает ему однажды сама Гермиона.
Северус чувствует, как ухающая чернота в груди снова сжимается, как в момент первой встречи с Дейзи несколько дней назад. Чернота боится света Дейзи, она трусит перед ней, сжимается в пружину, и от этого агония снова становится терпимой.
Она позволяет Северусу сделать вдох полной грудью. Почувствовать запах цветов в клумбах, облагороженных в саду, запах молодой травы, свежего воздуха и солнца. Позволяет услышать что-то, кроме шума собственной скорби.
Голос дочери, который медленными стежками пытается залатать огромную чернильно-черную дыру у него в груди неторопливыми и осторожными движениями. Северус осознанно чувствует, как свербит в носу. Как в глазах встают слезы.
Он прилагает усилия, чтобы подняться с места и сделать шаг к открытым дверям, ведущим в сад.
Дейзи замечает это движение и, опустив палец на строчку, где останавливается, замолкает, поднимая взгляд. Она смотрит Северусу в спину, и он чувствует это. Только это не причиняет ему дискомфорта, а побуждает повернуться. Дейзи видит едва заметную соленую дымку в его глазах.
— Пап, — шепотом выдыхает она, — я скучаю…
Северус внешне никак не меняется, но глубоко внутри у него скулит пустота и снова сжимается, позволяя сделать еще один вдох. От облегчения он едва слышно выдыхает и прикрывает веки, снова протягивая вперед руки.
Дейзи, тьма тебя боится, потому что ты — мое сердце.
Отложив на столик книгу, Дейзи поднимается на ноги и бросается в объятия родителя, крепко сцепляя руки в замок у него за спиной.
— Я так сильно по тебе скучаю, пап, — с дрожью повторяет она.
Девчонка вжимается щекой в грудную клетку Северуса и зажмуривает глаза, испытывая сначала облегчение, а затем сильную боль от того, что она может обнять его, а мама нет. Северус едва успевает коснуться ладонью мягких темных волос дочери, как вдруг она размыкает объятия и ловит взгляд родителя.
— Но это не идет ни в какое сравнение с тем, как скучает мама, — на одном дыхании произносит Дейзи.
Северус чувствует, как боль снова кусается, как пытается рвать плоть глубоко внутри, которую только что кропотливо штопает Дейзи. Прикосновения дочери тормозят черноту. Взгляд Дейзи, наполненный бесконечным светом и любовью, обжигает скорбь, и она корчится, орет, срывая тощую глотку глубоко внутри.
И только Северус ее слышит.
— Пап, ты же знаешь маму, — смотрит ему в глаза Дейзи, — она в жизни не признается, что ей тяжело и плохо, но я же вижу, — качает она головой. — Я же ее вижу.
Северусу хочется так много всего сказать. Столько слов крутится у него в мыслях, но он не может заставить себя сказать хоть что-то. Боль не позволяет, закручивая оковы на его запястьях. Только сейчас он чувствует что-то новое.
Своим присутствием Дейзи что-то меняет в нем. Что-то…
— Почему ты тогда не позволил ей подойти? — умоляюще смотрит она на него.
Северус понимает, что может дать ей понять. Дать подсказку. Такую, какая в его силах в данный момент. Прикладывая немало усилий, Северус поднимает руку, не сводя взгляда с Дейзи, и кладет ее себе на грудную клетку.
Едва слышно вздохнув, он царапает короткими ногтями рубашку и едва приподнимает брови, стараясь дать понять ей эту важную вещь. Если бы она слышала, как он орет внутри, срывая глотку. Если бы она только слышала.
Дейзи рассеянно смотрит на то, что он показывает, и отрицательно качает головой.
— Я пытаюсь понять, — шепчет она, и слезы обжигают ей глотку, — но у меня пока не получается.
Дейзи никому не показывает своих слез, а своим родителям крайне редко. Она понимает, что сейчас не время и не место проявлять слабость, а еще осознает, что не может контролировать это сейчас. Не получается.