Присев на крошечный продавленный стульчик, Гермиона ласково проводит по клавишам. Она рассчитывает на выработанную годами грациозность, но нервы дают о себе знать, и один раз палец дрожит, попадая по клавише сильнее, чем нужно, от чего по просторному помещению гудит приятный звук.
Ох, Мерлин, как давно я не играла.
Удивительно, но звук очень чистый. Кажется, за инструментом действительно ухаживают и поддерживают его в хорошем состоянии, потому что, пусть внешний потертый вид и не внушает доверия, начинка инструмента действительно хороша.
Гермиона кладет руки на клавиши.
— Они здесь, — говорит в этот самый момент в палате Август, обращаясь к Северусу, когда санитар заканчивает процедуру и выходит, оставляя их наедине. — Я прошу вас отнестись к их визиту серьезнее, мистер Снейп, — он на мгновение замолкает. — Помните, пожалуйста, о чем я вам говорил. Порой…
Август не заканчивает мысль, потому что его отвлекают внезапные звуки. Они совсем не похожи на банальные ноты «собачьего вальса», который у него уже в печенках сидит. Эта мелодия вызывает незнакомый ему до сегодняшнего дня трепет. Это что-то новое.
Целитель замечает, как меняется лицо Северуса.
— Прошу меня извинить, — поднимает он указательный палец вверх, — мы придем через пару минут, будьте готовы.
Не замечая ничего прочего, Август выходит из палаты Северуса и идет на незнакомые этому месту звуки. Он замечает, как возле одного из кабинетов сбивается в кучку толпа зевак, стараясь разглядеть кого-то внутри помещения.
— Разойдитесь, прошу вас, — профессиональным тоном произносит он, — позвольте мне, я только…
Август был уверен, что сейчас войдет в комнату и попросит внезапного концертмейстера прекратить внеплановое выступление. Он относится скептически к собственным ощущениям до тех пор, пока не видит нарушителя душевного спокойствия пациентов и даже персонала больницы.
Он замирает вместе с ними.
Уверенные руки миссис Снейп бегают по клавишам плавно, но при этом торопливо, звучат пассажи и аккорды, против чистоты которых посмел бы возразить только опытный музыкант, но это не точно.
Август Сепсис думает, что за фортепиано сидит мужчина, пока слышит ноты из соседнего помещения, но…
Ох, Мерлин, он и подумать не может, что исполняет женщина! Он мог бы ожидать услышать от нее любую мелодию, но никак не громогласную прелюдию Рахманинова, которую, по скромному и непопулярному мнению Августа, исполнить может только мужчина.
С первых же тактов Гермиона уверенно начинает владеть фортепиано; она словно парит над клавишами, будто самостоятельно поднимает струны своими бледными пальцами, вкладывая в мелодию всю свою твердость, силу и… Безысходность.
Она сидит не точно посередине фортепиано, а немного справа. Так, будто кто-то сидит рядом с ней по левую руку и помогает воплощать ее замысел. Август чувствует незримое присутствие еще одного человека рядом с миссис Снейп, и ему не трудно догадаться, кто же это.
Вот только по этой, наверное, причине, ритм ее сбивается, и она нетерпеливо распрямляет плечи еще сильнее, сжимая губы. Однако она продолжает играть с сильным желанием и некоторым хладнокровием, и эти качества трудно представить для этой хрупкой, на первый взгляд, женщины.
Август по-новому смотрит на Гермиону Снейп. Она всегда кажется ему немного чопорной и высокомерной, ведь именно так она и ведет себя с ним каждую встречу, но сейчас, сидя на этом маленьком обветшалом стульчике так затравленно, но при этом достойно, Август с удивлением смотрит на ее полузакрытые веки и беглые движения, поражаясь тому, что именно она вкладывает в свою игру.
Всю свою боль, все опустошение, всю печаль, скорбь и все то, что она завязывает в себе тугим узлом и тянет до предела, не ослабляя хватки с начала апреля этого года. Ее игра обрывается также быстро, как и начинается.
В какой-то момент она просто бросает руки на клавиши, опуская вниз голову, и те с лязгающим звуком глотают мелодию, пресекая ее на корню. Плечи миссис Снейп едва дрожат, она глубоко дышит. Вдыхает носом и выдыхает ртом.
Август двумя отработанными годами движениями указывает санитарам, чтобы те начинали уводить зевак. К тому времени, как Гермиона поднимает голову и оборачивается, возле входа в кабинет стоят лишь двое. Целитель Сепсис и Дейзи.
Гермиона чуть вскидывает брови, побуждая первого говорить.
— Мы можем идти, — указывает он себе за спину большим пальцем.
Гермиона кивает, поднимаясь с места. Лишь почувствовав в своей ладони руку дочери, она понимает, что ее бросает в холод, несмотря на то, что сердце бьется, как бешеное. Август подводит их к палате и останавливается возле дверей.
— Миссис Снейп, вы сообщали дочери о том, к чему следует быть готовым? — спрашивает он.
Гермиона коротко кивает. Дейзи не выпускает руку матери из своей.
— Хорошо, — чуть поджимает он губы, поражаясь тому, какое же это необыкновенное семейство. — В таком случае, проходите.
Едва дверь открывается, Гермиона прекращает дышать, глядя перед собой. Северус стоит в саду к ним лицом. Руки его опущены вдоль тела, но взгляд… Он смотрит не на них, себе под ноги, но Гермиона чувствует его даже в нескольких метрах.
Она знает, что он слышал. Не мог не услышать. Она ведь не только для себя играет. Она играет и для него. Просит его тем самым ее услышать. Дейзи переглядывается с Августом, а затем ловит взгляд матери. Гермиона ободряюще кивает, стараясь улыбнуться.