Диалектика капитала. К марксовой критике политической экономии. Процесс производства капитала. Том 1. Книга 1: читать начало книги онлайн

В этой связи В.С. Афанасьев отмечает, что такой способ познания может осуществляться в различных формах. Исторически первой и наиболее ранней является интенсивная, или экономическая, форма. «Она характеризует интенсивность процесса экономической вульгаризации, степень удаленности формы экономического процесса, используемой буржуазными экономистами для затушевывания сущности этих процессов в интересах апологии капитализма, от его содержания».[176]

По своей сути, подчеркивает автор, «… вульгаризация экономической науки есть процесс, противоположный по своему содержанию процессу научного познания. Если процесс научного познания есть переход от описания внешних форм явления к раскрытию его сущности, то вульгаризация есть движение в противоположном направлении – от более глубокой к менее глубокой, а затем и к явлению в его конкретной форме. Этим обстоятельством определяются и объективные границы этой формы вульгаризации экономической науки».[177]

В этом контексте основоположником нетрудовой теории стоимости (ценности) является французский экономист Ж.Б. Сэй. Считая себя «последователем» А. Смита и воспринимая отдельные положения его доходной теории стоимости, Ж.Б. Сэй одновременно выступил как критик выработанной А. Смитом трудовой теории стоимости.

Приступая к изложению своей концепции, Ж.Б. Сэй отмечал, что необходимо различать два вида известных благ, которыми пользуются люди. Первый – даровые, или естественные, блага, доставляемые природой (например, воздух, вода, свет солнца), которые нельзя называть богатством. Второй вид – блага (предметы, по терминологии автора), имеющие собственную ценность и сделавшиеся исключительно собственностью их владельцев (например, земля, металлы, монеты, хлеб, ткани и вообще товары всякого рода), вследствие чего только эти блага обычно называют богатством. Такое же название дается также процентным бумагам, векселям и т. п. лишь потому, что они представляют собой долговые обязательства, по которым их владельцы могут получить те или иные вещи, имеющие ценность сами по себе. При этом «богатство всегда пропорционально этой ценности: оно велико, если велика сумма составляющих его ценностей; оно мало, если мала сумма входящих в его состав ценностей».[178]

Отсюда видно, что в методологическом отношении исходные постулаты концепции Ж.Б. Сэя страдают весьма серьезными пороками. Прежде всего он неправомерно отождествлял понятие блага, с одной стороны, с предметом или вещью как таковой; с другой стороны, с товаром. Дело в том, что благо само по себе может быть как материальным, так и нематериальным. Справедливо и обратное: не каждый предмет, вещь является благом, все зависит от полезных свойств данного предмета или вещи. Соответственно, не каждое благо является товаром, таковым оно становится только при исторически определенных условиях развития общества. Точно так же не всякий товар есть благо, все опять-таки зависит в конечном счете от потребительной стоимости самого товара, которая может выступать в качестве блага, а может и не выступать (например, наркотики).

Кроме того, Ж.Б. Сэй односторонне определял понятие богатства, сводя его лишь в совокупности вещественных благ, т. е. потребительных стоимостей. Такой подход можно найти и в теории А. Смита. Имея в виду это обстоятельство, он отмечал, что «каждый человек богат или беден в зависимости от того, в какой степени он может пользоваться предметами необходимости, удобства и удовольствия».[179] Все эти предметы суть результаты деятельности человека, затраченного им труда. Но в теории А. Смита есть и другой подход, согласно которому богатство имеет и стоимостную форму. В этой связи он подчеркивал, что стоимость всех богатств мира «для тех, кто владеет ими и кто хочет обменять их на какие-либо новые продукты, в точности равна количеству труда, которое он может купить на них или получить в свое распоряжение».[180] Следовательно, в соответствии с трудовой теорией стоимости в качестве критерия различения двух форм богатства – натуральной и стоимостной – А. Смит рассматривал либо затраченный труд, либо труд покупаемый. Совершенно иную точку зрения развивал Ж.Б. Сэй. Выделяя только одну (вещественную) форму богатства, он полагал, что в качестве критерия ее определения выступает ценность блага, находящегося в собственности его владельца. Таким образом, уже в исходном пункте своей концепции Ж.Б. Сэй стремился всячески отмежеваться от трудовой теории стоимости А. Смита.

Переходя к рассмотрению ценности как особого экономического феномена, Ж.Б. Сэй писал: «Ценность каждого предмета, пока она не установлена, совершенно произвольна и неопределенна. Владелец его может ценить ее очень высоко, но от этого он не будет богаче. Но с того момента, как другие лица, желающие приобрести данный предмет, соглашаются дать за него в обмен другие предметы, в свою очередь имеющие ценность, количество этих последних предметов, предлагаемых в обмен, является мерилом ценности данного предмета, так как за него могут дать тем более, чем более он стоит сам по себе».[181]

В приведенном высказывании обращают на себя внимание два важных положения, выдвинутых Ж.Б. Сэем. Во-первых, ценность трактуется здесь, говоря словами И. Канта, как некая «вещь в себе», от века данная, произвольная и неопределенная, существующая в своей трансцендентальной оболочке, недоступной для индивидуального восприятия. Иначе говоря, ценность сама по себе есть нечто таинственное, не зависимое от мира экономических явлений, а стало быть, и от нашего сознания. Она объективна благодаря своей трансцендентальной сущности.

Во-вторых, ценность устанавливается лишь в процессе обмена данного предмета на другие предметы, количество которых является ее мерилом. Но сущность самой ценности еще не раскрывается, она по-прежнему остается «вещью в себе», прикрытой трансцендентальной оболочкой. В конечном счете, это означает следующее. С одной стороны, Ж.Б. Сэй отождествлял простое товарное обращение с простым продуктообменом, или, говоря современным языком, с бартерным обменом, бартером как таковым. Критикуя подобный подход, К. Маркс писал: «Два пункта характерны здесь для метода экономической апологетики. Во-первых, отождествление обращения товаров и непосредственного обмена продуктов путем простого отвлечения от их различий. Во-вторых, попытка отрицать противоречия, присущие капиталистическому процессу производства; последнее достигается тем, что отношения между капиталистическими агентами производства сводятся к простым отношениям, вытекающим из товарного обращения».[182] С другой стороны, Ж.Б. Сэй рассматривал в качестве меры стоимости (ценности, по его терминологии) меновую стоимость, т. е. количественную пропорцию, в которой одни товары (предметы, по терминологии автора) обмениваются на другие, вне какой-либо ее связи с самой стоимостью.

Согласно Ж.Б. Сэю, в сферу обмена могут вовлекаться различные предметы, обладающие ценностью, в том числе и монета. По его мнению, «количество монет, которое владелец их соглашается дать в обмен за приобретенный предмет, называется его ценой; это его рыночная цена в данном месте и в данное время, если владелец предмета уверен, что получит ее в случае, если захочет отделаться от этого предмета».[183] Таким образом, Ж.Б. Сэй трактовал монету как вещь, служащую предметом обмена. Отсюда проистекает предложенное им количественное определение цены как чисто внешней счетной величины, не зависящей от ее действительной внутренней основы – стоимости.

Какова же все-таки природа ценности? Отвечая на этот вопрос, Ж.Б. Сэй высказал ряд противоречивых суждений. Так, в противоположность ранее выдвинутому им положению, он утверждал, что ценность сама по себе не существует. Она представляет собой продукт субъективной деятельности человека, его отношения к употреблению тех или иных предметов. «Ценность, которую человек придает какому-нибудь предмету, – отмечал Ж.Б. Сэй, – имеет свое первое основание в том употреблении, какое он может из него иметь. Одни предметы служат нам пищей, другие – одеждой, третьи защищают нас от суровых влияний климата, как, например, наши дома, четвертые, как, например, украшения, обстановка этих домов, удовлетворяют вкусу, составляющему также своего рода потребность. Всегда же несомненно то, что если люди признают за предметом определенную ценность, то лишь в отношении его употребления: что ни на что не годится, тому и не дают никакой цены».[184]

Как видим, Ж.Б. Сэй не считал нужным дать какое-либо определение ценности, а ограничился лишь ее описанием в духе обыденных представлений, с точки зрения здравого смысла. Исходя из этого, Ж.Б. Сэй полагал, что первым основанием ценности является субъективная оценка человеком значимости предмета, ибо только он придает последнему ценность, т. е. определяет способ его употребления. И если такой способ устанавливается, то тем самым определяется ценность данного предмета, а стало быть, и его цена. Отказываясь от трудовой теории стоимости, Ж.Б. Сэй заложил вместе с тем основы теории субъективной ценности.

По мнению Ж.Б. Сэя, ценность предметов всегда обнаруживается лишь в процессе их употребления, использования присущих им свойств, посредством которых удовлетворяются те или иные человеческие потребности. «Эту способность известных предметов удовлетворять разным потребностям человека я позволю себе назвать полезностью (потребительной ценностью)».[185] Однако «производить предметы, имеющие какую-либо полезность, значит производить богатство, так как полезность предметов составляет первое основание их ценности, а ценность есть богатство».[186]

Таким образом, согласно Ж.Б. Сэю, первым основанием ценности является одновременно и субъективная оценка человеком значимости предметов, и полезность (потребительная ценность) этих предметов. Не замечая столь очевидного противоречия, Ж.Б. Сэй, тем не менее, неоднократно подчеркивал ключевую роль полезности, на основе которой он разработал свою концепцию. В категориальном аспекте она также довольно противоречива. Об этом свидетельствует прежде всего тот факт, что Ж.Б. Сэй смешивал целый ряд понятий, представленных в этой концепции: предмет как таковой и товар, ценность (стоимость) и меновую стоимость, ценность и цену, ценность и богатство, потребительную ценность (полезность) и ценность (стоимость). Это смешение, обусловленное исходными постулатами его концепции полезности, приводило к весьма превратным представлениям о процессе рыночного ценообразования. Так, Ж.Б. Сэй писал: «… Цена предмета есть мерило его ценности, а ценность есть мерило его полезности».[187]… Отсюда следует, что цена есть ценностное (денежное) выражение полезности товара (предмета, по терминологии автора), а не затраченного труда на его производство, т. е. стоимости. «Меновая ценность, или цена предмета, – отмечал Ж.Б. Сэй, – служит только верным указателем полезности».[188]

Определение ценности (стоимости) полезностью неизбежно вело к отрицанию трудовой теории стоимости, в противоположность которой Ж.Б. Сэй выдвинул свою пресловутую теорию трех факторов производства. Излагая суть этой теории, он утверждал, что нельзя создать предметы как таковые, поскольку вся совокупность материалов, из которых состоит мир, не может быть ни в коей мере ни уменьшена, ни увеличена. По его мнению, «все, что мы можем делать, – это воспроизводить эти материалы в той форме, в какой они становятся пригодны для нашего употребления и которой они раньше не имели, или в той форме, в которой может увеличиться их полезность. Следовательно, тут есть создание, но не материи, а полезности, и так как эта полезность сообщает предметам ценность, то является производством богатства».[189]

Итак, согласно Ж.Б. Сэю, человек не может произвести конкретный предмет, поскольку он уже создан природой. Человек может лишь преобразовать форму этого предмета, т. е. придать ему определенную полезность, благодаря которой он становится пригодным к употреблению. Именно поэтому Ж.Б. Сэй далее вновь решительно заявлял: «Производство не создает материи, но создает полезность. Оно не может быть измерено ни в длину, ни в объеме, ни в весе продукта, но только соответственно полезности, сообщенной предмету».[190]

Отрывая полезность от ее материального носителя, каковым является потребительная стоимость, Ж.Б. Сэй рассматривал производство только со стороны его вещественного содержания и игнорировал его общественную форму. В результате капиталистическое производство превратилось у Ж.Б. Сэя в производство вообще, в котором участвуют три фактора: труд, капитал и земля. Каждый из этих факторов оказывает определенную услугу при создании полезности, являющейся основанием ценности (стоимости). Соответственно этим трем самостоятельным источникам ценности (стоимости) Ж.Б. Сэй различал три основных дохода, заявляя, что труд создает заработную плату, капитал – прибыль (распадающуюся на предпринимательский доход и процент), земля – ренту. Трактуя эти доходы как естественные и справедливые, он стремился доказать, что не существует экономических противоречий между классами, поскольку их интересы находятся в «гармонии». «Такой подход Сэя явно был направлен против той части аналитического блока теории Смита, где Смит рассматривал проблему происхождения доходов, а со временем – и против теории доходов Рикардо. По Смиту и Рикардо, доходы основных классов общества имеют один общий источник – труд, при этом доходы от собственности – неоплаченный труд рабочих. Отсюда явно видна идеологическая подоплека теории “трех факторов” Сэя, стремящегося затушевать действительное происхождение этих доходов».[191]

Подвергая резкой критике триединую формулу Ж.Б. Сэя, К. Маркс указывал, что она состоит из трех различных элементов: труда, земли и капитала, которые ставятся рядом друг с другом как равнозначные факторы производства. Между тем первые два элемента – это личный и вещественный факторы всякого производства, независимо от его общественной формы, а третий – это средства производства, превращенные в капитал, который представляет собой исторически определенное производственное отношение, опосредованное вещами (в данном случае одной из составных частей вещественного фактора производства).[192] Поэтому в триединой формуле «различные доходы проистекают из совершенно различных источников, один – из земли, другой – из капитала, третий – из труда. Следовательно, они не находятся друг с другом во враждебной связи, ибо вообще не находятся ни в какой внутренней связи. Если, тем не менее, они в производстве действуют вместе, то это есть гармоническое действие, выражение гармонии… Если между ними имеет место антагонизм, то он создается лишь конкуренцией из-за того, кто из агентов производства должен присвоить себе больше из продукта, из той стоимости, которую они создали сообща».[193]

Таким образом, существенные недостатки теории трех факторов производства заключаются в том, что в ней, во-первых, социально-экономические отношения между людьми подменяются технологическими отношениями между факторами производства; во-вторых, смешивается процесс производства потребительных стоимостей (полезностей) с процессом создания стоимости (ценности). Отождествляя последнюю с доходами, Ж.Б. Сэй неизбежно переходил на позиции теории издержек производства, которая тесно смыкается с его трехфакторной теорией. Критикуя подобный подход, К. Маркс подчеркивал, что определение стоимости «издержками производства» означает не что иное, как определение стоимости суммой цен. В этом случае Ж.Б. Сэй принимал «… издержки производства за последний регулятор цен, не имея ни малейшего понятия об определении стоимости рабочим временем, более того, даже прямо отрицая это определение при одновременном отстаивании “издержек производства”».[194]

Следовательно, теория издержек производства Ж.Б. Сэя вращается в порочном кругу. Определяя стоимость (ценность) издержками производства, он трактовал их как сумму цен, которые, в свою очередь, регулируют рыночные цены. Сами же цены, по его мнению, зависят от соотношения спроса и предложения. Но поскольку Ж.Б. Сэй отождествлял цену как таковую со стоимостью (ценностью), то он утверждал, что величина последней определяется в конечном счете спросом и предложением. Тем самым Ж.Б. Сэй фактически являлся сторонником теории спроса и предложения. Несостоятельность этой теории заключается в том, что она также не выходила за рамки порочного круга, объясняя цены спросом и предложением, а спрос и предложение – ценами.

Проведенный анализ показал, что теория ценности Ж.Б. Сэя представляет собой довольно противоречивое нагромождение различных теорий: полезности, факторов и издержек производства, спроса и предложения. Все эти теории механически объединяются друг с другом и противопоставляются трудовой теории стоимости, отрицательного отношения к которой Ж.Б. Сэй никогда не скрывал.

Концептуальные идеи, выдвинутые Ж.Б. Сэем, воспринял другой французский экономист Ф. Бастиа, которого К. Маркс характеризовал как «самого пошлого, а потому и самого удачливого представителя вульгарно-экономической апологетики».[195]

Столь резкая характеристика Ф. Бастиа как экономиста, данная К. Марксом, отнюдь не случайна. Дело в том, что в своей апологетике капитализма как «самой прекрасной, совершенной, прочной, всемирной и справедливой из всех ассоциаций»[196] Ф. Бастиа, пожалуй, превзошел всех современных ему экономистов.

Исходный пункт социально-экономических воззрений Ф. Бастиа образует учение о всеобщей гармонии, изначально положенной божественной Мудростью. Последняя, по его мнению, предопределяет разумность существующего мироустройства, естественные законы, по которым развивается социальный и материальный мир. «Насколько разум выше материи, настолько и социальный мир выше того материального мира, которым так восхищался Ньютон, так как небесный механизм повинуется законам, не сознавая их. Во сколько раз больше оснований имеем мы преклониться перед Вечной Мудростью, созерцая социальный механизм, в котором также живет вечная идея “разум правит материей”…»[197].

Будучи формой проявления Мудрости божественных законов, гармония царит во всем окружающем мире, пронизывает все сферы общественной жизни. Поэтому в современном обществе «все законные интересы гармоничны»,[198] поскольку эти «интересы, предоставленные сами себе, стремятся к гармоническим сочетаниям, к прогрессивному преобладанию общего блага».[199] Такое сочетание становится возможным только в том случае, когда каждый человек действует свободно, сообразуя свои поступки с принципом всеобщей справедливости.

Согласно Ф. Бастиа, решение этой социальной задачи предполагает прежде всего четкое понимание сути исходной посылки: «гармоничны ли между собой или враждебны друг другу самые интересы.

В первом случае решение надо искать в свободе, во-втором – в принуждении. В первом не надо только мешать, во втором надо мешать непременно».[200]

В этой связи Ф. Бастиа осуждал социалистов-утопистов, которые стремятся найти какую-нибудь искусственную организацию только потому, что современная естественная организация дурна и неудовлетворительна, поскольку в ней человеческие интересы в корне враждебны друг другу, вследствие чего необходимо обратиться к принуждению. Поэтому «они (социалисты-утописты – Н. С.) видели антагонизм повсюду: между собственником и пролетарием, между капиталом и трудом, между народом и буржуазией, между земледелием и фабрикой, между поселянином и горожанином, между уроженцем и иностранцем, между производителем и потребителем, между цивилизацией и организацией.

Чтобы сказать короче – между свободой и гармонией».[201]

Более того, «они охотно уничтожили бы капиталиста, банкира, спекулянта, предпринимателя, торговца и негоцианта, обвиняя всех их в том, что они становятся помехой между производством и потреблением, вымогая деньги у той и другой стороны и не доставляя им взамен ровно ничего. Или, еще лучше, они хотели бы возложить на государство дело, исполняемое этими лицами, потому что тогда это дело не могло бы быть уничтожено».[202]

[176] Афанасьев В.С. Этапы развития буржуазной политической экономии (Очерк теории). М., 1985. С. 210. «Эта форма вульгаризации буржуазной политической экономии, – поясняет далее автор, – отражает степень утраты ранее присущего ей научного характера познавательного процесса.

[177] Там же. По мнению автора, «своеобразие интенсивной формы развития кризиса буржуазной политической экономии состоит в том, что лежащие в ее основе изменения апологетических приемов не выходят за пределы собственно экономической теории, а потому она может быть также названа экономической формой вульгаризации. Однако эти пределы ограничены при всем многообразии форм экономических процессов, используемых в апологетических целях. Экономическая форма апологии капитализма не в состоянии полностью исключить возможность понимания действительного процесса – если не его сущности, то хотя бы его формы. Если познание вообще, социально-экономических процессов в том числе, по своей природе бесконечно, то экономическая вульгаризация имеет свои объективные пределы во внешней, конкретной форме явлений. Именно поэтому на определенном этапе развития вульгаризации возникает необходимость выйти за пределы собственно экономического поля, необходимость в иной, отличной от интенсивной форме вульгаризации». / Там же. С. 211.

[178] Сэй Ж.Б., Бастиа Ф. Трактат политической экономии / Ж.Б. Сэй; Экономические софизмы. Экономические гармонии / Ф. Бастиа. М., 2000. С. 29. «По общепринятому пониманию, богатыми людьми называют тех, – пояснял Ж.Б. Сэй, – кто обладает большим количеством этих благ, имеющих определенную ценность. Но когда речь идет о том, чтобы изучить, как образуются, распределяются и потребляются богатства, то этим же именем называют все предметы, заслуживающие его, независимо от того, много ли их или мало, точно так же как зерном называется как отдельное зерно, так и целый мешок этого товара» / Там же.

[179] Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. Т. 1. С. 30.

[180] Там же.

[181] Сэй Ж.Б., Бастиа Ф. Указ. соч. С. 29–30.

[182] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 124.

[183] Сэй Ж.Б., Бастиа Ф. Указ. соч. С. 30.

[184] Там же.

[185] Там же.

[186] Там же.

[187] Там же. С. 31.

[188] Там же.

[189] Там же. С. 30.

[190] Там же. С. 31.

[191] Афанасьев В.С. Первые системы политической экономии (Метод экономической двойственности). М. 2005. С. 152.

[192] В теории Ж.Б. Сэя «основные элементы капиталистического производства – наемный труд, капитал и частная земельная собственность – оказались “очищенными” от своей капиталистической формы и превратились соответственно в труд вообще, в средства производства и землю. Подменяя процесс производства стоимости и прибавочной стоимости процессом создания потребительной стоимости, Ж.Б. Сэй пытался изобразить в качестве источников стоимости факторы, принимающие участие лишь в процессе труда, т. е. в создании потребительной стоимости, а именно труд, средства производства и землю. Так возникла вульгарная теория трех факторов производства Ж.Б. Сэя» / Афанасьев В.С. Этапы развития буржуазной политической экономии (Очерк теории). С. 216.

[193] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 26. Ч. III. С. 529.

[194] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 26. Ч. II. С. 233.

[195] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 18.

[196] Сэй Ж.Б., Бастиа Ф. Указ. соч. С. 171.

[197] Там же. С. 193.

[198] Там же. С. 160.

[199] Там же. С. 165.

[200] Там же. С. 161. «Но свобода имеет только одну форму. Всякий, кто убежден, что каждая частица, входящая в состав жидкости, содержит в себе самой силу, устанавливающую общий уровень, придет к заключению, что самое простое и самое верное средство достигнуть такого уровня – не мешать. Следовательно, всякий, кто признает, что эта точка отправления верная, т. е. что интересы гармоничны, согласится и с практическим решением социальной задачи: воздерживаться от вмешательства и не перемещать интересов.

[201] Там же. С. 163. «И этим объясняется, каким образом в их сердцах живет еще какая-то сентиментальная филантропия, тогда как из уст истекает ненависть. Каждый из них бережет всю свою любовь для общества, но такого общества, которое создает в своем воображении, а что касается общества действительно существующего, в котором нам приходится жить, то чем скорее рухнет оно к их удовольствию, тем лучше, потому что на развалинах его создается новый Иерусалим» / Там же.

[202] Там же. С. 141.