Свиток 1. Волшебный меч: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В этих восхвалениях я, конечно, понимал с пятого на десятое, но, тем не менее, быстро понял, что грубая лесть и приторные славословия были тут в большом почете, и даже фразы типа «…один из Величайших…» воспринимались почти как оскорбление. Только «Величайший из Величайших» и никак иначе…

Что пришлось действительно кстати… мне. Так это набор одежки, включающий новые штаны и тапочко-ботинки с довольно толстой подметкой из нескольких склеенных между собой слоев кожи. Ходить в них по местным каменюкам будет одно удовольствие. А сношу эти, заберу те, что подарили Лга’нхи. Потому как выданная ему пара на его лапищу явно не налезет. Впрочем, как и комплект одежды.

В начале пира пару раз мелькнула Осакат… в подаренной мною красной шелковой рубахе. Царь Царей, видимо, подробно поведал своим соплеменникам историю ее возвращения и, судя по восторженному гулу и взглядам окружающих, сумел каким-то удивительным образом приписать себе все наши заслуги по спасению сей юной девицы из лап дракона и от полчищ орков. Потом ее отослали… надеюсь, на кухню, чтоб нос не задирала. Ибо негоже бабе сидеть на пиру настоящих мужиков!

Кстати, с этой самой кухни нам таскали по большей части мясные и молочные блюда, причем разнообразие явно заменялось количеством. Так что лопали мы, судя по вкусу, все тех же овцекоз в жаренном, тушеном и вареном видах. А также сыры, твороги и прочие кефиры-простокваши, так что Лга’нхи тут оторвался. Столь страстно желаемых мною пирожков-булочек-пироженок и вообще хлебных изделий, к сожалению, было маловато… Даже кашей нас порадовали не дюже обильно. Впрочем, ничего удивительного — весна на дворе, старые запасы небось подчищены, а новых ждать до осени. То же самое и с овощами-корнеплодами. Кой-какие намеки на то, что горские ребята это лопают, были, но вдоволь натрескаться местной картошки мне так и не удалось.

Ах да! Самое главное!! Местная цивилизация уже дошла до производства пива!!! Пива!!! ПИ-И-ИВА!!! Осталось только изобрести Интернет и ватерклозеты, и тут можно жить…

Пиво, правда, было дрянненькое. Кисловатое, со странным привкусом все той же каши и крепостью, наверно, градуса два-три… Но попейте десяток лет подряд одну только воду и молоко, и я посмотрю, как вы начнете выкобениваться при виде не того сорта пива…

Кстати, Лга’нхи пива не оценил. И даже высказался весьма нелицеприятно о сем напитке, но, правда, когда мы остались вдвоем. Дикарская вежливость и дипломатия не позволили ему дурно высказываться о поднесенной хозяевами пище… Зато надо было видеть, как этот молокосос налегал на молоко… козье, кстати. Вонючее. Но ему был по фигу запах, он его не замечал так же, как я — недостатки пива.

Спать мы ушли довольно поздно, с раздувшимися от еды брюхами, волоча на себе груды подарков.

На следующее утро опять встал поздно. Встал, лениво потягиваясь, пошел к стоящему возле дома бочонку с водой и умыл рожу. Затем с понтом дела надел новые порты и новые боты, опоясался новым поясом… Долго примеривался, как прицепить к нему новое оружие, пока не сообразил, что щедрость Царя Царей не распространилась на ножны и чехол для топора… По фигу, это настроение мне не испортит, нацепил старое оружие и остался вполне собой довольным. Жаль только нет зеркала, чтобы полюбоваться своей крутизной.

Потом весь из себя важный и крутой вышел на улицу… А идти-то, собственно говоря, и некуда. Постоял, поглядел по сторонам… Шляться без дела по чужому поселку показалось как-то несолидно… Если уж идти, то идти по делу, а у меня дел… Есть!

Есть у меня дело! Искать Лга’нхи, который к моему пробуждению уже успел куда-то слинять. Так что я состроил озабоченную рожу лица и… Тут сбоку послышался знакомый скрип, и из нужника вылез Лга’нхи с такой рожей… Впрочем, это выражение брезгливости не сходило с его благородного лика еще со вчерашнего дня, с того момента, как его познакомили со следующей ступенью цивилизации, под названием «сортир». Ему тут, видишь ли, воняло и, вообще, хранить полную яму дерьмища рядом с домом, в котором живешь, не соответствовало эстетическим порывам его поэтической души.

То ли дело в степи. Отошел от стойбища, присел… птички поют, кузнечики трещат, цветочки пахнут — поэзия, идиллия и чистая экология. А как засрешь одну идиллию, перемещаешься на другую, и все по-новому. Вот еще одна грань, которая разделит две ветви, некогда единого (судя по языку) народа. Одни будут считать других грязнулями за то, что те срут где придется, а другие — за то, что копят свое дерьмище…

Размышляя на эти философские темы, кивнул приятелю и, подождав, пока он не подойдет поближе (сортир реально вонял), поинтересовался его самочувствием и планами на будущее. Самочувствие было вполне себе бодрое, а в планах стояло далекое путешествие на восток и поиски таинственных артефактов. Похоже, Лга’нхи не терпелось покинуть цивилизацию… Индиана Джонс, блин, двужильный. Не успел толком даже отъесться и отлежаться, а опять уже на подвиги тянет…

Ладно. Хрен с ним. Настроения он мне все равно не испортит. Солнышко сияет, птички поют, брюхо еще полно едой после вчерашней гулянки.

— Не торопись, друг мой Лга’нхи, бежать на восток, — глядя мудрым взором седобородого старца на этого торопливого вьюношу, глубокомысленно заметил я. — Чудо, как суслик в траве, может поджидать тебя на каждом шагу, но если твой взгляд будет устремлен за горизонт, ты его просто не заметишь! Чудо не терпит торопливости. Оно, как пугливый и осторожный зверек, достается тому, кто способен увидеть его в банальной суете повседневности. Надо остановиться, замереть и оглядеться по сторонам, может, то, что мы ищем, ожидает нас прямо у нас под ногами. Ну, например, в этом поселке…

У дурилы лицо сразу воссияло радостью и надеждой. Мое живописное иносказание он воспринял не как повод задуматься о бренности бытия, а как руководство к действию, и если его ни придержать, он сейчас в поисках чудес перевернет весь поселок с ног на голову. После чего нас выгонят отсюда взашей, отобрав новые боты, мотыги с веревками из волос Майкла Джексона и таинственные палочки… А я так до сих пор и не узнал, что они такое. Так что я поспешно потопал вслед за приятелем, готовясь сдерживать порывы его творческих поисков.

Топали мы, топали… улиц в поселке не было. Ну то есть не было вообще. Каждый двор стоял сам по себе, без всякой системы и порядка. Поэтому сообразить, куда конкретно мы идем, было очень не просто. В конце концов, мы вышли. И кажется, туда, куда надо. В смысле, все это очень было похоже на ремесленную слободу. Слышны были стуки молотков, шуршания и скрипы, воняло чем-то специфическим, а из какой-то штуковины с трубой валили клубы черного дыма. Во, сюда-то я и стремился. Надо поглядеть на местный уровень цивилизации, если только не прогонят и по шее не надают. Лично меня всегда подмывало дать по шее тому, кто глазеет на мою работу, сам при этом ничего не делая… Но тогда, в Москве, я драться боялся, а тут народ суровый, может и… «Хм, — мысленно окинул себя взглядом, — да я и сам нонче суровый, и сам всем могу…»

Впрочем, пыжился я напрасно. Народ был занят своими делами и на нас особого внимания не обращал. Ну то есть посматривали, конечно, и не без любопытства. Все-таки люди мы тут были новые и необычные. Но поскольку вели себя мирно, пальцы в горн и на наковальню не совали и с советами не лезли, — отрываться от дел ради наших персон никто не счел нужным. Потому мы ходили от одной мастерской к другой, располагавшихся по большей части на свежем воздухе либо под навесами, и откровенно пялились на то, как другие вкалывают. Настроение было по-прежнему превосходными, и я любовался на чужой труд, весело напевая: «Не кочегары мы, не плотники».

Местные и правда были ни то ни се. Из нормальных профессий я опознал только гончара. Хотел было попроситься пустить за кругом посидеть, но потом, как представил, что заляпаю свои новые штаны глиной, решил с этим погодить. Еще пяток ребят были, видимо, кузнецами или, вернее, литейщиками. По крайней мере, хрестоматийных мужиков-атлетов, лупящих по наковальням большими тяжеленными молотами, я не заметил. Все они делали что-то странное и малопонятное, но явно с металлом. Кажется, в том, с чем возился один из них, я опознал формы. Но на те формы, что мы делали для фарфора, эти походили мало, так что я не уверен.

Местные плотники, прямо скажем, впечатления тоже не произвели. Кажется, из всех доступных им инструментов у них были только топорики, киянки и долота-стамески. Однако ребята с помощью этих штук вроде даже колеса телег делают… а в отведенном нам домишке стоит здоровенный сундук-ларь, пустой, правда. Так что видно, что даже с этим нехитрым арсеналом местные мастера что-то, да умудряются сотворить.

Так мы и шлялись по местной фабричной зоне, поглядывая по сторонам и в разговоры особо не вступая. Наконец я уткнулся взглядом в дедка, который делал что-то подозрительное. В смысле, подозрительно знакомое. Подошел… нахально заглянул через плечо. Ага! На чем-то вроде неглубокого поддона, забитого глиной, дедок острой палочкой разрабатывал узор. Экспериментировал со спиралями, пытаясь на их основе составить какой-то ленточный орнамент. Во, блин. Я в своем технаре пару лет только тем и занимался, что различные узоры перерисовывал, а потом на основе их составлял новые. И надо же, попав за тридевять земель, черт знает куда, наткнулся на бедолагу, занимающегося тем же самым… Ну-кося я…

Подошел к деду и уселся напротив. Рядом с ним лежали еще несколько подобных поддонов, и я нагло завладел одним. Дедок забеспокоился. Зыркнул на меня недобрым взглядом, но в его обращенном на меня зрачке отразился заросший волосами дикарь, увешанный оружием и с ритуальными шрамами на морде, за спиной у которого маячило свирепое двухметровое чудовище, еще более волосатое, шрамированное и обвешанное оружием. Так что дедок предпочел пока не возникать, сделал вид, что все это ему только мерещится, и снова уткнулся в свою доску. Я подобрал палочку, похожую та ту, что была в руках дедка, и попробовал провести несколько линий. Во-первых, чтобы рука вспомнила старые навыки, а во-вторых, чтобы почувствовать материал. Это ведь только кажется, что художник творит все, что захочет. Фигушки, он страшно зависим от того, чем он рисует и на чем… Одно дело, когда у тебя в руках кисточка, совсем другое — перо, мелок или карандаш; все имеет свои особенности и нюансы… Сила нажатия, наклон инструмента, даже то, как ты отрываешь карандаш или кисть от бумаги после того, как сделал штрих, тоже имеет немалое значение… Во, пока размышлял, быстренько вывел несколько последовательных спиралей, именуемых по-научному близким сердцу каждого человека словом «волюта», изящно соединил их выходящими и пересекающимися линиями, поиграл с толщинами, выкрутил несколько дополнительных веточек… Ага, а боковую сторону палочки-писалочки, видимо, используют как ластик, стирая неправильный узор… Еще лучше. Быстренько стер, набросал контуры трех сегментов узора, палочкой отмеряя равные расстояния, а потом напевая: «Художник, что рисует дождь», изобразил что-то вроде римского орнамента, добавив к лентам стилизованные цветы, листья и бутоны. Потом показал дедку, который, забросив собственную работу, пялился на странные манипуляции дикаря с его инвентарем. Дедок посмотрел… Дедок вгляделся… Дедок был реально впечатлен, сражен и обезоружен. Он что-то быстро залопотал о своем, о девичьем, но я понимал только каждое десятое слово. О чем и сообщил ему, заодно попросив говорить попроще. Дедок попытался и сообщил мне, что я великий шаман. Что я Великий, а местами даже и шаман, я знал и без него, но как об этом догадался дедок — осталось для меня тайной. А тем временем этот престарелый живчик вскочил и потянул меня куда-то в глубь сарая, рядом с которым стоял его навес. В сарае была выставка достижений первобытного хозяйства, и меня начали с этими достижениями подробно знакомить. В общем-то, ребята делали нехилые вещи, малость примитивные, конечно, сами чуть-чуть грубоватые, но такое даже у нас где-нибудь на вернисаже можно было бы продать… Всякие блюда, чаши и горшки, покрытые узорами. Причем узоры и чеканились, и отливались. Разные статуэтки животных, примитивных, но узнаваемых. Всевозможные бляшки-крючки-пряжки и прочая-прочая-прочая… О назначении большинства из них можно было только догадываться. Хитро украшенное оружие. Правда, дедка больше интересовала хитрая украска, а влезшего вслед за нами Лга’нхи — оружие. Он проинспектировал каждую вещь, но чудо-меча не нашел, грустно вздохнул и на время успокоился. А дедок тем временем показывал мне различные узоры, тыкая пальцем в некоторые из них и с гордостью говоря: «Мой». Хе-хе… А узоров-то у них не так уж и много. В смысле, различных. В основном было три-четыре разновидности, которые копировались из изделия в изделие с небольшими изменениями. Кстати, спиралевидных тоже практически не было. Так что получается, что дедок тут революцию творил, а я вроде как ему помог… Блин! — да я же тут обогащусь!!! Надо только узнать, в какой валюте гонорары брать и как тут авторские права защищают. Впрочем, с последним все ясно — защищают очень просто, копьями, дубинами и топорами. Так что для отстаивания своих авторских прав придется посылать Лга’нхи на большую дорогу, пусть собирает налог со всех, кто имеет, собирается иметь или, возможно, когда-нибудь захочет поиметь изделие, украшенное моим узором… Короче, пусть грабит всех подряд!

Груды сокровищ самоскладывались к моим ногам, на их запах слетались толпы принцесс, одна красивше другой… а брюхо обиженно забурчало… А ведь и правда. Солнышко-то уже ощутимо к горизонту сползать начало, а я со вчерашнего еще ни разу не ел. Это непорядок… Особенно учитывая, что никто не сообщил, где мы тут столоваться будем… Пренебрегают, сволочи! Так что я особо чиниться и разводить дипломатию не стал, а просто спросил у своего нового приятеля: «А скажи-ка, Ундай, где тут усталому путнику и дорогому гостю пожрать дадут?»

Дедок что-то радостно залепетал и потащил нас куда-то на противоположную сторону слободы. Там стоял очередной навес, из-под которого пахло весьма и весьма аппетитно. Тут было что-то вроде печи, почему-то вырытой в земле, и горели костры, над которыми висели весело булькающие котелки. Хм. А мне тут явно нравится! Жратвы много, и пахнет приятно. Да и заправляет тут весьма аппетитная бабенка… Не красотка, конечно, слегка толстоватая на мой вкус, но вся такая ядрененькая и крепенькая… и горластая. По крайней мере, ценное указание дедка немедленно нас накормить она встретила тирадой, преисполненной гнева и негодования, смысл которой заключался в «…ходют тут всякие» и «…на всех вас, проглотов, на напасесси». В ответ дедок сурово на нее рявкнул и произнес зажигательную речь, постоянно тыкая в меня пальцем. Судя по тому, что я понял, я был реально Крут, Велик и Ужасен и свою похлебку на сегодня худо-бедно заслужил.

Кажись, бабец прониклась и выдала нам с Лга’нхи по здоровой глиняной миске, в которой бултыхалась старая добрая каша пополам с мясом и молоком. Потом вышла заминка с ложками. Тут, оказывается, у всех столующихся свои приборы должны были быть. На эту тему опять последовала зажигательная дискуссия между дедком и стряпухой, из которой дедок снова вышел победителем, после чего пара ложек была извлечена из секретных стратегических заначек и выдана нам. Ложки у них тут, кстати, тоже керамические. Но когда лопаешь с треском за ушами, на такие дела особого внимания не обращаешь. А готовила тетка реально вкусно. О чем я и не преминул ей сообщить, используя простые слова и богатый язык мимики и жеста, заодно отдав дань ее красоте, уму, обаянию, тонкому вкусу в выборе одежды, огромным запасам душевной теплоты и чувству гармонии в вопросах добавления соли и специй… а также прочим многочисленным талантам. Я ведь полжизни в столовках питался: сначала в школе, потом в технаре… так что о важности налаживания теплых и дружеских отношений с персоналом знал не понаслышке.

Как всякий хороший человек (а стряпуха, которая Так готовит, плохим быть не может), тетка оказалась падкой на лесть, незлопамятной и добродушной. Ее внешняя суровость была лишь панцирем, оберегающим ее нежную ранимую душу от толп оглоедов, вьющихся вокруг кухни и выпрашивающих добавку. Но для по-настоящему грубой и искренней лести какие-то там панцири не помеха. Так что к каше нам еще обомилось по лепешке и были поданы кружки (на сей раз без крика, что с собой таскать надо) с каким-то травяным напитком… Вполне себе приятным на вкус.

Пока мы лопали вдвоем, начали подтягиваться и другие работяги. Котел сняли с очага, и каждому налили такую же здоровенную миску (что означало — дикарям недоваренного харча отсыпали… Запомним!!!). К нам вновь прибывшие отнеслись с почтением и опаской, как к забредшим в город медведям… — поглядеть любопытно, но подойти погладить боязно. На мои попытки их разговорить, они отвечали вежливо, односложно и коротко, а все больше кивали головами и радостно улыбались, не произнося ни слова. Стряпуха по имени Улоскат была вся в делах и заботах, пытаясь прокормить с полсотни голодных мужиков. Дед Ундай (так звали моего нового знакомца) почему-то с нами обедать не остался, а удрал, причем, как я понял, вообще за территорию слободы. Мой приятель Лга’нхи был томен и грустен: то ли переживал из-за не нахождения артефакта, то ли просто обожрался — так что оставаться здесь у нас не было никакого смысла. Да и в сон, откровенно говоря, меня чегой-то потянуло… Потому мы предпочли откланяться и удалиться из столь приятного общества. По дороге домой я непременно заблудился бы в лабиринте хаотичных построек, но мой дорогой друг со встроенной функцией внутреннего компаса Лга’нхи, будучи вождем и по совместительству штатным штурманом племени, уверенно вывел нас к нашему домику-двору-сараю.

«…Кстати, чудной домишко, — вяло подумал я, переступая порог. — В нем ни хозяев, ни даже прислуги, похоже, нету, сразу видно, что тут никто не живет. Хотя и следов явной заброшенности тоже не видно. Что это — местная гостиница? Апартаменты для почетных гостей крепости? Или Царь Царей тут с бабами втихаря от жены встречается? Благо расположен домик очень удобно, позади ограды Дворца… Ежели прорубить вон ту дальнюю стену за хозяйственными пристройками, то в гости к Царю Царей можно будет ходить напрямую… Надо бы посмотреть, нету ли там какого-нибудь прохода или лазейки. Только сейчас лениво. Лучше вздремнуть пару часиков, а вот потом уж…»

Но чуток вздремнуть после плотного обеда, с целью улучшения пищеварения и цвета лица, мне опять не дали. И даже не надо пытаться угадывать, кто именно тот безжалостный злодей, ставший помехой моему здоровому сну. Естественно, прынцесса, экс-соплеменница и заноза в заднице, Ее Высочество Осакат! Оне изволили-с самолично попрать-с, так сказать, своим высокородным тапком-с жалкие полы хижины бедняков-с. Изъявив невообразимую милость, так-с сказать, озарением сих невзрачных чертогов божественным светом-с своего Величия и Великолепия-с!!!

Я не замедлил пасть к ее ногам (правда, на свой тюфяк и брюхом кверху) и светски осведомился, какого лешего она сюда приперлась.