Свиток 1. Волшебный меч: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 1

Выходит, он мне жизнь спас… А я-то еще злился, когда этой старой коряге приспичило пообщаться с духами… Нет, на то, что он там с духами будет болтать, мне было абсолютно по фигу. А вот то, что из-за этих разговоров старого наркоши стойбище поставили не у реки, а рядом со священным местом, вот это реально раздражало. В конце концов, что проще — этому уроду разок сбегать туда-сюда на пару-тройку километров, или мне, через эти же километры, натаскать воды на все стадо? Даже убогого представления местных о математике вполне достаточно, чтобы это «проще» высчитать… Но увы — мнение раба в глазах местных ни разу не котируется рядом с мнением шамана. Раз уроду приспичило пообщаться с духами, значит, бросаем все дела и идем к священному месту. А воду для «больших братьев» пусть таскают детишки и рабы…

Хотя какие такие «рабы»? Этой чести за последний десяток лет удостоили только меня одного. Так что я и пара десятков детишек от семи до пятнадцати лет и должны были обеспечить водой стадо овцебыков… как я их называю, поскольку эти мохнатые рогатые твари почему-то ассоциировались у меня именно с овцебыками.

…Когда вдали послышались звуки нехилой драки, сопляки вокруг меня, с ходу побросав меха с водой, ринулись в битву, ну а я… я залег за холмом и наблюдал всю картину со стороны, ежась от страха и холодного осеннего дождика.

Хрен их знает, кто это был. Явно не из ближних соседей. Тех-то я более-менее уже всех изучил. А эти были незнакомые. В смысле, и знаки на одежде, и опознавательные шрамы… явно не из местных… И было их как-то уж слишком много. Обычно-то каждое племя — дай бог десятка два-три воинов, четыре-пять десятков баб и несчетное количество детей… А этих явно с полсотни, да еще одни только мужики. Так что у наших не было ни единого шанса. Однако сдаваться в плен у местных отморозков не принято. Потому-то дрались все, от сорокалетних старух до едва научившихся ходить детей. Ну и ясное дело — всех их и положили. Поскольку, сколько бы ярости и желания рвать в клочья ни демонстрировали старухи и дети, а против здорового мужика шансов у них никаких… Мне ли не знать!

Собственно говоря, самое время представиться. Я — Дебил… Да-да, именно с большой буквы, поскольку это имя собственное. Собственно «Дебил» — это примерный перевод с местного. Но на местном это звучит еще хуже, что-то вроде Мунаун’дак, и ассоциируется у меня исключительно с «мудаком». А кое-какие остатки гордости все же требуют «дебила»… Да и по смыслу больше подходит. Ведь дословный перевод с местного что-то вроде — старый ребенок. Иначе говоря — существо с задержкой в развитии… Хотя — что же это за место такое, где говорят на «местном»?

Я и сам очень долго задавал себе этот вопрос. Очень долго… Долго щипал себя и протирал глаза, потому что такого просто быть не могло… В смысле, могло, но только не со мной. С какими-нибудь героями «альтернативок» и «попаданок» — это пожалуйста. Но только не со мной. Я героем не был… Я был настолько средним и обычным, что раньше меня даже звали Петя Иванов… хорошо еще, что отчество было не «Сидорович». Хотя и вполне обычное «Александрович» не слишком-то добавляло ноту оригинальности в мою обычную «усредненность».

Было мне тогда, точно помню, ровно девятнадцать лет. И учился я в одном технаре, на художника-керамиста… Мутный, надо сказать, был технарь. Но для «Строгановки» я оказался слишком средним, и меня туда не взяли. А в этот технарь… Впрочем, все это дела настолько далекого прошлого, что и вспоминать теперь нет смысла. А началось все с моего дня рождения… Правда, гуляли мы его у моего однокашника. У него тогда тоже была днюха. И поскольку он был куда менее «средним», чем я, проще было совместить наши гулянки, чем пытаться устраивать свою отдельную… Ко мне бы пришли парочка школьных друзей и, возможно, бабушка. А это не совсем то, что требует душа в девятнадцать лет. Так что мы с Борькой скинулись пополам, закупили водки и харчей и отметили его день рождения у него на Войковской, со всеми однокашниками, а главное — однокашницами. Не без гордости могу сказать, что из сотни тостов парочка была поднята и за меня.

…Возвращался обратно я изрядно навеселе. Ну да, впрочем, проблем-то не было никаких. Сесть на Ленинградской на электричку, две остановки до Гражданской, а там через Тимирязевский лес, и вот я дома… И казалось бы — уж Тимирязевский-то я знаю как свои пять пальцев. Почитай, два десятка лет, с самого младенчества в нем гуляю, из них лет десять — вполне самостоятельно. Вот и шел напрямик, избегая проложенных дорожек, по тропинкам через делянки по обычному маршруту. Правда, было уже малость темновато, и привычные пейзажи вдруг начали казаться чуточку необычными… Да и выпитая в изрядном количестве водочка также вносила свои коррективы в действительность. Так что вскоре я понял, что заблудился. И это страшно развеселило меня. Заблудиться в лесу, расположенном в получасе ходьбы от Третьего Транспортного Кольца одной из самых густозаселенных столиц мира, — это уже смахивало на оригинальность. Еще более оригинальным показалось мне устроить в этом лесу ночевку — благо было начало августа, термометр уже пару недель как забыл, что бывают температуры ниже тридцати, и это наводило на мысль, что смерть от переохлаждения мне явно не грозит. Как и смерть от голода — на днюхе я налопался так, что следующие пару дней даже думать о еде будет противно. А что еще оставалось делать среднему мне? Только сидеть в уголочке стола с независимым видом и лопать да выпивать, пока другие… впрочем, это к делу не относится.

…Проснулся я от холода и жуткого сушняка. Утренняя роса изрядно бодрила и намекала на необходимость шевелиться. Не сразу сообразив, где нахожусь, я, тем не менее, поднялся и побрел вперед. Голова раскалывалась, тошнило и жутко хотелось пить… И тут удача (как я тогда думал) первый раз обратилась ко мне лицом. Где-то впереди сквозь стволы деревьев я увидел блеснувшую воду. Моих знаний местной географии вполне хватило, чтобы опознать Академические пруды, именуемые в народе «Байкалом» в честь расположенного рядом одноименного кинотеатра. Там можно было хотя бы рожу умыть, а вырвавшись из ставшего вдруг таинственным и загадочным Тимирязевского леса, купить в ближайшем круглосуточном магазинчике бутылку минералки и…

…Пруд был… Окружающего его города — не было.

…Добив последних защитников, нападавшие быстренько разграбили наше стойбище, поснимали скальпы, упаковали награбленное и своих покойников на волокуши, и, видно, потому, что ни детей, ни рабов, которые натаскали бы воды для овцебыков среди них не оказалось, — погнали трофейное стадо к водопою. И наши «большие братья», которых торчок-шаман, ныне покойный, в своих проповедях наделял исключительной мудростью и братской привязанностью именно к нашему племени, спокойно побрели за новыми хозяевами, пардон — братьями, привычно таща волокуши с теми немногими ценностями, что удалось добыть победителям. Ибо, как я уже давно убедился, наши «большие и мудрые» тупостью своей превзошли и овец, и быков, вместе взятых… Ну да ладно. Не буду обижаться на тупых и подумаю, как жить дальше.

Ключевым словом тут было «жить», а фраза, более правильно передающая смысл создавшегося положения — «прожить дольше». И особо светлых перспектив мое воображение, увы, не рисовало. Жить мне оставалось, наверное, всего несколько дней, при особой удаче — месяц. Все-таки местные ребята знали, что делали, когда даже в безнадежной ситуации дрались до последнего. В этом мире пленных не берут, а убежавшие от битвы подыхают в степи от зубов мохнатых тигров, укусов змей, вражеских копий и дубинок, а то и от банального холода и голода.

…Собственно, когда я выбрался из леска к водоему, то первым делом полез умываться, с трудом пересиливая желание напиться… Пруды хоть и считались проточными, но даже страшно было представить, сколько гадости плавало в этой воде, особенно в разгар лета, когда с целью купания их посещает по нескольку тысяч человек в день… Вот я умылся, поднял рожу и не увидел привычные силуэты многоэтажек на горизонте… Передо мной расстилалась огромная степь — океан колышущейся травы, выпирающие из нее холмы-курганы, кудрявящиеся шапки то ли рощиц, то ли зарослей кустарника, обрамляющих сверкающие под восходящим солнцем пятнышки озер. А над всем этим возвышалось небо, пронзительно-синее, с маленькими вкраплениями облачков. Между травой и небом — никаких деревьев, построек или еще чего-то вертикального, и казалось, что небо начинается сразу от земли… Только тут я обратил внимание на воду озерка, лежащего передо мной. Она была ледяной и хрустально чистой. Дно можно было видеть даже в нескольких метрах от берега на довольно изрядной глубине. В Москве… да что в Москве? В средней полосе России такой воды встретить было невозможно. Ее хрустальная прозрачность навевала мысли о ледниках или горных реках… Вот, кстати, что хорошего было в местных пейзажах, — воды тут было прорва. В последующие годы, пересекая эту прерию вдоль и поперек вслед за стадом овцебыков, я не помню и дня, когда бы мы не пересекли какую-нибудь речушку или не огибали бы озерцо…

Ну да это в последующие годы. А в тот момент я яростно щипал себя за все места, до которых мог дотянуться, протирал глаза, пару раз даже закатил себе солидную оплеуху. Но ничего не произошло… В смысле, привычная Москва XXI века не вернулась на свое законное место, а на равнине все так же неторопливо колыхалась трава, пели птички… да еще прямо перед носом в этой прозрачной воде плеснул хвост, и две здоровенные рыбины гордо проплыли по своим делам, демонстративно игнорируя мое присутствие… Рыбы-то меня и добили окончательно. В моей Москве подобных рыб можно было встретить только где-нибудь в океанариуме или в элитных магазинах, уже мертвыми, во льду. Стало окончательно ясно, что это не моя Москва… И не Москва вовсе.

…Что называется — сбылась мечта идиота. Сколько раз, почитывая книжки модного ныне попаданского жанра, я мечтал, что и сам когда-нибудь… куда-нибудь. Ага. Вот и попал ты, пацанчик… Как выпускник консерватории на гопническую дискотеку. В башку сразу полезли фантазии и размышления на тему: «Помогут ли мне три года занятий в секции карате стать самым крутым в дружине викингов, при дворе короля Артура или в войске Македонского…».

Помечтал, помечтал, потом нахлебался воды, лег под ближайший куст обдумать создавшееся положение и снова отрубился. Когда проснулся, часы на экране мобильника показывали уже половину первого. Надо было что-то делать. Куда-то идти. Налаживать быт. Совершать подвиги. Завоевывать Царства, покорять прекрасных принцесс… Вот только куда? Вокруг одна чертова степь, и ничего более. Километрах в трех на восток (это я по солнцу сообразил) торчал высокий холм. Подумал, что надо бы сходить и глянуть с высоты на окрестности… Но было в лом. Жутко в лом. Похмелье все еще преданно оставалось со мной, по причине чего есть не хотелось нисколечко. А обычно именно голод был главным катализатором моей деловой активности. Так что я опять напился воды, снял футболку и, уютно расположившись под приятно согревающим землю солнышком, малость погрел телеса и отблагородил кожу иномирным загаром, благо тут, в отличие от жаркой и душной Москвы, было градусов этак 20–25, никакого смога, а кислорода — хоть ложками жри. «…А то уже конец лета, — подумал я, поуютнее устраиваясь на мягкой травке. — А я еще толком и не загорал. Вчера, вон, половина сокурсников блистала загаром и рассказами о курортах, на которых они его приобрели, а я так и проторчал все лето в Москве, зарабатывая себе курьерским трудом денежку на новые шмотки и приличный мобильник. А то с тем позорищем, что у меня был… А впрочем, — одернул я себя. — Тут-то мобильник наверняка уже не пригодится… Так что пятнадцать штук — месячный заработок — считай улетели в трубу. Лучше бы я на эти деньги какой-нибудь меч себе купил… Или нет — арбалет! За пятнадцать штук небось можно купить вполне приличный арбалет, и тут бы я с ним… А, кстати, не проверить ли, что у меня в карманах, помимо мобильника? Правда, и так знаю, но все-таки, вдруг там с какого-нибудь перепугу бластер завалялся? Так. Ключи от квартиры, две штуки. Паспорт. Не совсем чистый носовой платок. Кошелек с парой бумажных тысяч, одной пятисоткой и горсточкой монеток. Интересно, какой тут обменный курс российской медно-никелевой мелочи? Вот сердцем чую — с моим везением и тут российская валюта окажется деревянной… Впрочем, на этом с запасами все. Джинсы и футболка — это вам не жилетка Вассермана со складом разной полезной мелочи по многочисленным карманам — лишнего барахла про запас не напихаешь. Черт, и как мне с этим жить?»

Мысленно провел ревизию знаний и полезных навыков, которыми я обладаю… Увы, строить авианосцы, изобрести паровоз или хотя бы наладить изготовление стальных мечей — мне явно не светит. Я в технике ни бум-бум. А на уроках математики-физики-химии предпочитал украшать свою тетрадку разными художественными каракулями, поскольку искренне верил, что все эти знания точных наук мне в жизни не пригодятся. Что там еще? История, география — они могут пригодиться, если я попал в прошлое. А если в мир всяких там гоблинов-шмоблинов и прочих эльфов… Тут вот меня пробил озноб. Я, признаться, никогда не любил попаданства к этим уродцами… — Биология??? — Ну, может, она и поможет разобраться в происхождении гоблина от помеси крокодила с медведем — да только оно мне надо?

Ну и конечно, самый главный мой козырь, гончарка! Лепить из глины или делать модели для фарфоровых или фаянсовых изделий я умел. Даже гончарный круг освоил еще в школе, когда ходил на специальные занятия при местной фабрике. Мастера в голодные девяностые нашли себе халтурку, обучая малолеток. Так что ремесло я знал… Ага! Знал! Знание технологий у меня на нуле. Нам, конечно, их преподавали. Но про добычу и предварительную подготовку глины я в основном помнил пару адресов специальных магазинов, где ее продавали, гипс «добывал» на строительном рынке, а обжигали наши образцы в муфельных печах специально обученные преподы. Может, про температурные режимы обжига я еще кое-что и вспомню, но кто бы мне еще термометр дал… Что-то как-то стало неуютно. То ли ветерок подул прохладный, то ли мысли в голове зашевелились здравые. Прекрасные принцессы, которых я уже мысленно завоевал и начал знакомить с чудесными тайнами «Камасутры», презрительно поджали губки, сморщили носики и удалились, задорно виляя попками… увы — не мне. А вместо них пришла вредная и противная старуха по имени реальность, и сама попыталась поставить меня в такую позу, что не во всякой «Камасутре» отыщешь. Почему-то резко захотелось обзавестись хоть каким-то оружием. Лучше бы, конечно, меч-кладенец найти, но сгодится и вон то стройное деревце. Если его срезать, заточить один конец и обжечь на костре… Ага. Вот только ни ножа, ни спичек-зажигалок у меня не было… Стало еще неуютнее и даже как-то страшновато. Тут уж я пересилил свою лень и похмелье и пошел бродить вокруг озера в поисках подходящего оружия…

…Забавно. Но и сейчас, спустя столько лет, я опять брожу под холодным противным дождем по разоренному стойбищу в поисках хоть какого-нибудь оружия. На хрена оно мне понадобилось, если все равно я предпочитаю прятаться и убегать от драки? — Не знаю. Наверное, чисто инстинктивно хотелось подержаться за что-то надежное и смертоносное, что передаст мне частицу своей надежности и этой самой смертоносности. Вокруг валялись обломки наших чумов, разбросанный и переломанный скарб, лужи крови, впитавшиеся в натоптанную ногами грязь… а главное — тела людей, которых я столько лет вынужден был, за неимением лучшего, считать своей родней. И если бы только воины, но, по местной традиции, победители не пощадили ни женщин, ни детей. Может, пару-другую молодых девок они бы и увели с собой. Но как раз сейчас, после Времени Большого Перемирия, когда все роды сходились для торговли и сопутствующего обмена невестами, подходящих девок в стойбище не было… И уже не будет. Потому что племя наше накрылось медным тазом. Но жуткое дело, хотя смерть соплеменников и вызвала у меня жалость и тоску, но жалел я скорее себя. Искренне полюбить эту мою «родню» было очень не просто. Нет, не то чтобы они ко мне плохо относились. Скорее даже очень хорошо… по своим меркам. В том смысле, что относились ко мне именно так, как я того и заслуживал… по их понятиям. Просто мерки и понятия тут были своеобразные…

Собственно пробродил я тогда по той степи четыре дня. Вероятно, все-таки права народная мудрость, что дуракам везет. Обычно одиночки так долго тут не живут. К тому времени я уже начал жрать траву, выбирая похожую на пшеницу… ну, в смысле, ту, что с колосом на конце. Про охоту уже даже и не думал, поскольку подобранная мной палка была малость подгнившая и ни на что не годилась, да и охотиться я не умел. Пытался ловить рыбу футболкой. Дескать, она тут не пуганая, вот я ее и… Хренушки. Рыба, может, была и не пуганая, но достаточно шустрая, а может, просто руки у меня не из того места росли. В результате все, чего я добился, — мокрая, испачканная илом и песком футболка и окоченевшие от стояния в воде ноги.

Я уж было решил, что этот мир вообще не обитаемый и мне суждено сгинуть в одиночестве, как вдруг наткнулся на что-то вроде тропы. Следы каких-то копытных, а за ними несколько параллельных борозд, в которых я опытным взглядом городского жителя XXI века с ходу опознал следы тележных колес. Внимательно приглядевшись, увидел и явно людские следы… Может, конечно, и гоблинские или эльфийские (от этой заразы ни один попаданец не застрахован), но по виду вполне себе человеческие.

Жутко обрадовавшись, я торопливо побрел в том направлении, куда смотрели носки этих человеческих следов. И уже спустя час с очередного холма заметил вдали клубы пыли и смутные фигурки где-то недалеко от линии горизонта. Сам не знаю, откуда у меня взялись силы, но я буквально полетел вслед за этой своей последней надеждой на спасение. К счастью, надежда двигалась весьма неторопливо, явно подстраиваясь под вдумчивое передвижение здоровенных клубков шерсти, с торчащими из них рогами, часть из которых и была запряжена в волокуши, оставляющие те самые параллельные следы… Так что я догнал. Догнал, радостно крича и размахивая руками, страшно опасаясь, что меня не заметят и не подберут. Идиот! Идиот вдвойне. Во-первых, местные засекли меня, наверное, еще раньше, чем я увидел проложенную ими тропу. Неудивительно, для этих ребят бдительность была не лозунгом прошедшей эпохи, а вопросом выживания. Ну а во-вторых, как я уже говорил, пленных тут не брали. А всякий чужак автоматически считался врагом.

Хотя тогда я этого еще не знал. И это, конечно, не извиняет, но хоть отчасти оправдывает мое идиотское поведение. А тогда я просто жутко радовался, что встретил людей, и даже не сразу разглядел, что это были за люди. Эти люди… когда до основной группы, бредущей за стадом, осталось метров сто; они вдруг повыскакивали со всех сторон и окружили меня. В руках у них были предметы, в которых не сложно было опознать оружие… И что характерно, ни разу не огнестрельное и даже сделанное не из железа. Сплошь длинные копья с обожженными наконечниками, каменные топоры и дубины… А выглядели они… Выглядели они как массовка к очередному «Конану-Варвару». Высокие, поджарые, офигительно мускулистые, с шикарными блондинисто-рыжими шевелюрами, коротко, но неряшливо обрезанными бородками и вполне себе кроманьонскими, я бы даже сказал, европейскими лицами. (А не теми страшными рылами, что заполняли учебник «Истории Первобытного Мира».) Правда, глаза у них были слегка раскосые, зато сплошь голубые да зеленые.

Одевались они тоже вполне живописно — короткие, чуть ниже колена просторные штаны из какой-то грубой шерстяной ткани и кожаные жилетки, в данный момент распахнутые на груди, а то и заброшенные на одно плечо на манер гусарского ментика. Но потом я узнал, что полностью запахнутые, эти жилетки превращались во что-то вроде кожаного панциря, который местные копья пробивали с большим трудом. А распахнутые и откинутые в сторону — не мешали теплообмену организма во время продолжительного бега. В довершение образа эти конаны-варвары были увешаны разными фенечками, бусиками, браслетами и прочими хохоряшками. Тоже весьма блестяще и живописно. В общем, сплошь красавчики-фотомодели, играющие в дикарей. Если бы еще в их глазах так откровенно не горела холодно-равнодушная готовность прикончить меня в любой момент, я бы вполне мог подумать, что попал на натурные съемки какого-то журнала для дам или мужиков определенной ориентации. Но от этих глаз на мгновение стало как-то совсем жутко… Словно собирался погладить собачку, а она оказалась волком. И даже появилась шальная мысль: развернуться и бежать назад, в степь. Но как только я подумал, что подохну там в одиночестве, так сразу набрался храбрости и улыбнулся своим новым приятелям, и затараторил что-то радостно-бодрое, сам понимая, насколько глупо и фальшиво выгляжу в данный момент.

Впрочем, наверное, именно это меня и спасло. Радоваться встрече с окружившими его врагами и громко болтать что-то на непонятном языке, идиотски улыбаясь, мог только дебил. А дебилы… их тут не то чтобы почитали на манер юродивых на Руси — просто руки марать о такого, как я, местные считали зазорным. А может, потому, что выглядел я слишком странно и безобидно, одежда там, отсутствие оружия, одни черные волосы чего стоили. Да еще, как я узнал позднее, — вождю племени, Нра’тху, накануне приснился вещий сон… что-то очень мутное про рождение теленка-альбиноса или еще какая-то хрень. Поскольку все местные шишки периодически садились на грибную диету, то вещие сны и глюки посреди бела дня были у них достаточно частым явлением. В общем Нра’тху посчитал меня как-то связанным с этим сном и после консультации с шаманом решил, что такого чудика, как я, надо бы, конечно, убить, однако, следуя возможным указаниям духов, также не помешает для начала принять в племя. Благо — убить дело не долгое. Так я тоже стал местным… Или, точнее сказать, рабом местных.

Вернее… Тут надо понимать, что в глазах местных я был неполноценным существом. И то, что меня взяли в племя, а не убили с ходу, в их глазах уже было аттракционом нереального гуманизма. Ибо я был сплошной обузой. Во-первых, мелким и хилым. Во-вторых, безнадежно глупым, ибо не умел говорить, не знал обычаев и самых простейших вещей. А в-третьих, и главных, был неспособным себя защитить и прокормить.

А раз кто-то неспособен позаботиться о себе сам, значит, позаботиться о нем должны были другие. Нет, не в смысле кормить, поить, оберегать от опасностей и переносить с места на место на мягкой перинке. А пинать, отвешивать подзатыльники и указывать, что делать, заставляя отрабатывать свой кусок мяса и кружку молока. Я был дебилом, умственно отсталым, старым ребенком, о котором надо заботиться, указывая, что делать, и уча жизни. Вот меня и начали учить.

…Конечно, мечтать, что враги оставят мне меч Нра’тху или Аск’ана, было наивно. Это оружие было большой ценностью, и его ни за что бы не оставили на поле боя. Но хотя бы обломок копья или захудалый кистень дали бы мне какое-то ощущение безопасности… и, наверное, куда большее, чем эти «мечи».

Мечами я их звал скорее по аналогии с отношением к подобным предметам Там, у нас. Местные мечи тоже считались сплошь священными и почитаемыми. Про каждую, передаваемую от одного лучшего воина рода к другому, железяку складывали легенды и побасенки. А по сути-то каждый такой меч был обычным ломом. Вот-вот, обычным бронзовым штырем, от метра до полутора длиной и толщиной примерно так с ручку швабры. Более сложного изделия местная металлургия, видать, произвести была не способна, да и эти изделия производили не здесь, а завозили откуда-то издалека. Но надо было быть местным отморозком-атлетом, для того что хотя бы таскать этот лом в руках весь день, не говоря уж о махании им с целью сокрушения вражеских черепов. Нормальному человеку (в смысле — мне) это было явно не под силу.