Свиток 1. Волшебный меч: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— И где эта твоя крепость? — скептически спросил я ее. — И такая ли она «защищенная», чтобы сдержать Этих?

— Наша крепость неприступна, — опять рявкнула Осакат, глядя с ненавистью… на кого бы вы думаете? Ну, конечно же, на меня! Который последние сутки только и делал, что утирал ей слезки, уговаривал успокоиться и заверял, что все будет хорошо… — Там живет Царь Царей. Там много воинов и высокие стены. Враг никогда не сможет сокрушить ее!

Во. У них еще и Царь Царей, оказывается, есть… Там, правда, опять другие слова были, но смысл перевода, думаю, верный. Да и, в любом случае, крепость — это хорошо. Я, конечно, не ждал, что там будет нечто, соответствующее хотя бы московскому Кремлю (который, откровенно говоря, на фоне окружающих его больших зданий, тоже никогда не казался мне серьезным оборонительным сооружением…). Но ведь это же горы. Тут достаточно оборудовать площадку на вершине крутой горы, натаскать туда запас харчей и побольше каменюг для бросания сверху вниз, и хрен уже кто сможет захватить ее, не положив под стенами войско, раза в три-четыре превышающее численность обороняющегося гарнизона.

Тут, правда, все приходится делить на пять, а то и на десять… В смысле, по сравнению с моими представлениями о том, как должно быть. Например, сожженная деревенька Осакат, которая, по ее словам, была «большим и богатым селищем», состояла всего из полутора десятков жилых домов и такого же количества амбаров и всяких прочих подсобных помещений. И жило тут, наверное, полсотни-сотня человек. И это она называла большим селищем. Так что заранее стоит подготовиться к тому, что «крепость» окажется всего лишь поселком чуть большего размера, обнесенного плетнем или невысокой каменной стеночкой… Но идти-то все равно куда-то надо… Почему бы и не в крепость, благо Осакат утверждала, что знает, как пройти туда напрямик, минуя «главную дорогу».

Ох уж мне эти короткие пути! Особенно через горы. Кажется, даже Лга’нхи к окончанию третьего дня пути казался вымотанным до предела. Вверх-вниз, вверх-вниз… тропиночка идущая по гребню гряды, когда и справа и слева от тебя пропасть. Карабканье по каким-то стенкам и кручам, километр за километром перепрыгивания с валуна на валун по дну «ровной долины». Где ты, моя родная плоская степь?.. Где ты мой родной московский асфальт? Прости, что когда-то, поддавшись злобе и пустым наговорам злопыхателей, я хаял и ругал твои трещинки, выбоины и неровности…

Ноги дрожали от усталости, все тело ныло, руки были ободраны до крови от цепляния за скалы и использования их в качестве амортизаторов при падениях… Да еще и обувка мгновенно изорвалась. Мои бото-портянки, неплохо бегавшие по мягонькой травке степи, к горным условиям оказались неприспособленными и отказались мне служить, демонстративно превратившись в лохмотья.

У Лга’нхи дела, похоже, обстояли не лучше. По крайней мере, с обувью точно. А как с остальным? Выносливости-то у него, конечно, побольше моего будет. Только он ведь все время пытается вырываться вперед и «пасти» нас, будто мы все еще по степи ходим. Так что за день он набегает раза в два побольше моего. А ноги у него к местным условиям тоже не больно приспособлены. Марафонский бег и альпинизм — это две абсолютно разные спортивные дисциплины.

Зато кому тут по кайфу, так это нашим овцекозам. Я так до сих пор и не разобрался, кто они больше — овцы или козы… да хоть ламы с рогами, какая разница? Зато эти твари, которых, как я думал, придется бросить на первом же крутом перевале, совершенно спокойно перли вперед по любой круче, даже по стенкам как-то лазать умудрялись… Ну и, конечно, Осакат, от овцекоз тоже не отставала. Уж не знаю, всегда ли она так ходит, или это у нее нервное, но перла девица, словно вездеход какой-то. Что вверх, что вниз, не сбавляя темпа. Мгновенно залезала на любую стенку, а уж как по камушкам прыгала…

Но через три дня мы вроде дошли. Я не понял куда, но Осакат сказала, что «…уже… почти!». И на следующий день, пройдя еще с десяток километров и перевалив через очередной перевал, мы и правда пришли… Понять, что пришли, было несложно. Старая добрая картинка очередного лагеря верблюжатников; знакомые крики и вонь не давали в этом усомниться. Сложнее было понять, куда мы пришли.

Перед нами была приличных размеров долина, весьма обжитая на первый взгляд. То и дело глаз цеплялся за какие-то постройки, огороженные участки, и даже отсюда можно было заметить обработанную землю в разных частях долины. Что это было — огородики, пашни или еще чего-то… (вроде еще какие-то бахчи существуют?), отсюда сказать было сложно. А подойти поближе затруднительно — посреди всего этого стоял лагерь верблюжатников.

На противоположной стороне долины поднималось… то ли гора с плоской вершиной, то ли какое-то плато… я, честно говоря, в географии не слишком силен, и отличие одного от другого понимаю плохо. Вот на этой вот горе-плато, по словам Осакат, и располагалась эта самая крепость, добраться до которой можно было только по узкому, многократно петляющему вдоль склона подъему. Что и говорить, в условиях, когда местные не используют стрел, не говоря уж о разных там камнеметах и прочих баллистах, десяток воинов посреди этого прохода может сдерживать многотысячное войско, пока они не умрут от старости… если, конечно, им будет чем питаться. А еще, по словам той же Осакат, эта крепость перекрывала проход куда-то еще, где вроде как добывают что-то очень редкое и ценное. Я так понял, что руду какую-то, хотя не исключу, что драгоценные камни или нефть пополам с кока-колой… Тут, к сожалению, расхождение в словарном запасе у степного и горного уходило настолько далеко, что о смысле речей нашей спутницы можно было только догадываться. И если на общебытовые темы мы уже могли с ней болтать без видимых затруднений, в подобных узкоспецифических областях разговор опять начинал барахтаться и тонуть в море непонимания.

Но все это — лирика. Вопрос-то был в том, как нам в очередной раз пробраться через вражеское войско и залезть по крутому склону к крепости. Прежняя тактика незаметного просачивания тут, боюсь, уже вряд ли бы сработала. Через лагерь-то мы, допустим, при большой удаче и невероятной наглости пройдем. Но вот пока полезем по склону… На нем мы будем заметны, как мухи на стекле. И так же беспомощны. Нас прикончат либо осаждающие, либо защитники. Спросил у Осакат про «обходной путь». Естественно, такой нашелся, и мое сердце сжалось от горьких и тоскливых предчувствий.

Бац… Бли-и-ин!!! Ну сколько можно? Столько шишек я, кажется, не набивал за всю свою жизнь в племени степняков, хотя пинали меня там регулярно. Я вообще это ненавижу… В Москве, если мне ночью приспичивало сходить отлить, я зажигал по пути все лампочки, потому что ненавижу ходить в темноте, долбясь об каждый угол. Ну не приспособлен я для хождения в темноте по замкнутому пространству…

Простившись со ставшим уже почти родным стадом овцекоз, до нужного места мы добрались уже к вечеру следующего дня. Пришлось обходить всю долину по краешку, и заняло это отнюдь не пару часов… Затем Осакат зачем-то заставила нас подняться на одну из небольших вершин рядом с крепостью. Я долго не мог понять, зачем это нам, а у нее не было нужных слов, чтобы объяснить… А всего-то и надо было сказать «подать сигнал». Но об этом я узнал только под вечер следующего дня, а до этого мы снова карабкались в гору, собирая по пути какие-то дровишки. Зажгли костер, накидав поверху сырой травы, и Осакат, то накрывая его трофейным халатом, то выпуская дым вверх, «отбила» какую-то «морзянку» своим. Что она означала, я не понял, да особо и не интересовался, лазанье по горам меня уже изрядно достало, и эта девчонка могла там хоть «Войну и мир» дымом по небу печатать, мне все было по фигу, я хотел только лечь и не вставать следующие лет пять, пока не утихнет боль в ногах да не заживут раны и синяки, полученные при ударах о камни… Но мои желания, как обычно, никто не брал в расчет. Поколдовав над костром четверть часа, эта Великая Хранительница Шила в Заднице потребовала срочно спускаться вниз.

Ага! Щас!! Бегом!!! По почти отвесному склону и без всяких веревок и страховок. Даже мой стальной приятель выглядел выжатым как лимон, когда ко времени наступления сумерек мы оказались внизу. А ведь мне, наверное, было даже легче, чем ему. Я-то хоть в детстве по деревьям лазил. По канату в школе, по шведским стенкам, а Лга’нхи в жизни ни на что не взбирался. Для него тут вообще абсолютно инородная среда. И, судя по малость затравленному взгляду, все эти возвышающиеся вокруг нас горы изрядно давят ему на психику. Но он, подлюка такой, держится с независимым видом, словно это все для него дело привычно и ничуточки не пугающе… Ладно. Я тоже расклеиваться не буду… Не сейчас, по крайней мере. Если верить Осакат, то утро следующего дня мы будем встречать уже в крепости. Только я сильно сомневаюсь, что сумею залезть на вершину горы, ночью в темноте по практически отвесному склону… Но сил спорить с закусившей удила Осакат у меня уже не было. И я покорно последовал за ней.

Следовал, следовал, ползя по склону горы вверх, ориентируясь лишь по звездам да мелькающей впереди заднице нашей проводницы… Но вдруг и она пропала. В смысле, задница. Осакат отодвинула какой-то куст и исчезла… Пошел искать — какая-то щель между камней, а в ней сидит эта метрополитеновка и зазывно машет ручкой… Протиснулся между камней, ободрав плечо. Прополз чуток вперед, стало чуть посвободнее. В спину мне дышит Лга’нхи, а спереди Осакат начинает инструкцию.

Суть инструкции сводилась к тому, что надо идти все время точно за ней, а иначе «потеряешься и умрешь». Спасибо, родная, утешила! Какого черта эта безмозглая дура не взяла с собой факелы? Вот тайна, достойная подробнейших исследований ученых будущих веков! Но попробовали бы вы идти по абсолютно темной пещере босиком, попеременно ударяясь то о низкий потолок, то о валяющиеся на полу камни, то о выступающие из стен обломки скал. Да еще и копье Лга’нхи, вечно путающееся у меня под ногами… Как он умудрился протащить по этой узенькой пещере свой трехметровый дрын, для меня до сих пор осталось загадкой. То ли пещера была не такой узкой, как мне показалось с перепугу, то ли это было неким чудом, порожденным жадностью и привычкой… А надо еще учитывать, что шедший позади меня Лга’нхи так вцепился в мое плечо, что я думал: он мне все кости переломает.

Вот кому-кому, а Лга’нхи наверняка было действительно жутко. Он ведь до этого даже под деревянной крышей не бывал. И тут сразу очутиться в пещере и ощущать над головой миллиарды тонн камня. От такого реально можно крышей сдвинуться. Иногда я слышал за спиной подозрительные скрипы. Возможно, конечно, это скрипело копье, протискивающееся сквозь узкие повороты пещеры, или камни под его пятками. Но я почему-то больше склоняюсь к версии скрежета зубовного… Но так или иначе, а этим путешествием сквозь гору мой дружбан Лга’нхи подсократил свою жизнь на десяток-другой лет… Мне-то было проще. Я так вымотался, что готов был проползти даже сквозь адское пекло, если в конце пути передо мной будет маячить кроватка со свежим бельем или хотя бы пучок сена, чтобы подложить под голову.

А потом нас встретили они…

Сегодня утром я опять встал неприлично поздно, чувствуя себя этаким сибаритом и прожигателем жизни. Вероятно, этому способствовало наличие потолка над головой. Настоящего качественного потолка из плотных связок соломы, ставшего непреодолимой преградой для солнечных лучей, обычно всегда будивших меня спозаранку, вне зависимости от моих собственных этико-философских воззрений на то, когда нужно вставать культурному человеку. А сегодня — потолок… какой-то тюфяк, накрытый парой шерстяных одеял… да еще и чувство плотно набитого желудка, последние несколько лет всегда вызывающее у меня ощущение праздника… — ну как тут не посибаритствовать и не поспать до полудня? Учитывая, в каком странном положении мы очутились теперь.

Ах да! Я же еще не сказал… Осакат-то наша оказалась чем-то вроде тутошней принцессы!

Встретили нас аккурат на выходе из пещеры. Наверное, хорошо, что Лга’нхи шел последним. Потому как сложно было бы предугадать его реакцию, когда на нас наставили десяток копий, едва мы вылезли на свежий воздух. Но Осакат успела первой, затараторив что-то на своем, вдруг снова ставшем малопонятным языке. После чего копья опустились, и нас с большим почетом отконвоировали к жилым строениям… Только напрасно вы думаете, что это было типа выхода из метро в спальном районе. Пещера, лаз, или что-то еще, оканчивались едва на трети горы. А дальше моему измученному организму пришлось карабкаться по почти отвесной круче… Ну, может, и не такой отвесной, но, думаю, не меньше половины дороги пришлось пройти, цепляясь за скалу всеми четырьмя конечностями. И хоть бы одна сволочь помогла! Нет. Я, конечно, понимаю, что мне таким образом свое уважение показывали. Мол, «как можно навязывать свою помощь мужчине, охотнику, воину, с ног до головы обвешанному оружием и воинскими знаками доблести на шее и поясе?». Вот если бы я, допустим, ногу сломал, валялся бы весь в крови или хотя бы лишился чувств в результате падения на голову скалы… тут да, можно еще поддержать или, вежливо положив на носилки, пронести часть пути… Но раз на ногах держится, значит, помощь предлагать не вежливо…

Так что неудивительно, что, когда мы дошли до поселка, я уже был в состоянии близком к обмороку и все происходящее воспринимал смутно. Помню встречающую делегацию. Помню, как какие-то важные с виду мужики и бабы со слезами на глазах обнимали нашу соплячку при мерцающем свете факелов. Тараторили нам что-то радостно-уважительное, вежливо похлопывая по плечам. Помню даже, как пытался говорить ответные речи — благодарил высокую комиссию за номинацию моей скромной персоны, «спасибкал» папе, маме и родной школе, воспитавшим меня истинным патриотом и спайдерменом, обещал поделиться Нобелевской премией с тем, кто покажет мне ближайшую кровать и споет колыбельную, даже начал напевать эту колыбельную сам, дабы дать примерное направление для развития творчества масс… Короче, я бредил от усталости и изнеможения. К счастью, как выяснилось позже, бредил в основном на русском. Так что местные не очень поняли, о чем это я. А Лга’нхи уже был привычный.

Потом был этот сарай, тюфяк, одеяла и сон!

Следующий день был какой-то сумбурный и бестолковый. Ну, для начала мы проснулись уже далеко за полдень. Пока туда, пока сюда… А там нас уже и на пир позвали во дворец!

Дворец показался мне похожим на колхозный коровник. К такому, в далеком детстве, отдыхая на даче, мы ходили купить свежего молока. В общем, очень длинное одноэтажное здание, сложенное из камня и глины (как и все дома тут) и обнесенное забором. Во дворе этого дворца торчало еще несколько сараюшек поменьше, гуляли овцекозы, какие-то птички на манер гусей и пара мелких собачонок вполне себе дворняжьей наружности. А перед дворцом, под большим навесом, кажется, в обычное время использующемся для подсобных работ, накрывали невысокие, примерно так до колена, столы. Столы, без всяких там изысков и букв «П» или «Т» в конструкции, просто тянулись от главного крыльца и до ворот. Вернее, сами столы шли только первые метров десять, а потом уже их просто обозначала положенная на землю ткань. У крыльца, на почетном месте, естественно, сидел сам Царь Царей — мужичок среднего роста, с расчесанной и заплетенной мелкими косичками рыжей бородой, с серьгами в ушах, кучей висюлек на шее и, как мне кажется, в ужасно неудобной одежде. В том плане, что вот лично я ходить бы в некоем подобии ночной рубашки длиной до пяток, расшитой несколькими килограммами украшений в жизни бы не стал. Особенно если поверх нее меня заставят надеть несколько халатов. А на голове у него (уржаться можно) был надет цилиндр, на манер того, в каком рисуют дядю Сэма… Такой, знаете, расширяющийся кверху. Только этот был сделан из ярко начищенной меди, обвешан разными цепочками и кисточками-висюльками, а вместо полей была какая-то меховая хрень. Судя по пафосу, с которым Царь Царей носил сие кузнечно-галантерейное изделие, это был либо последний писк моды, изданный в приступе белой горячки, либо реально корона — знак Власти и Величия.

Выглядело это все, конечно, весьма своеобразно, а местами даже сюрреалистично. Но мужичку, видать, в этом наряде было вполне комфортно. По крайней мере, сидел он с выпрямленной спиной и такой самодовольной рожей, что поневоле даже я малость проникся к нему почтением. И даже отсутствие половины зубов у Царя Царей не слишком снижало планку его Великолепия.

На пир, как мне кажется, пригласили все селение. По крайней мере, думаю, человек триста там точно было. Естественно, поближе к Царю Царей сидели люди уважаемые и почтенные, а ближе к воротам — всякий быдло-пролетариат и люмпен-крестьянство. Многие гости, как я заметил, приходили со своими харчами. И тем, кому не хватало места за столами, сиречь скатертью, отходили в сторонку, садились прямо на землю и лопали принесенное с собой. Видимо, весь пафос был в том, чтобы побывать на Пиру. А то, что жрешь там то же, что и дома, это уже дело двенадцатое.

От царских щедрот одаривали только тех, кто сидел под навесом, за настоящими столами. В эту категорию попали и мы с Лга’нхи. На этом пиру мы вообще были этакими свадебными генералами-болванчиками. Нас посадили хоть и не бок о бок с Царем Царей, но где-то рядом, и куски нам подносили вполне себе почетные, а не кости какие-нибудь скидывали. Проблемы была только в том, что, кроме почета, мы, так сказать, ни черта не получили… В смысле информации, я имею в виду. Подарков-то нам надарили… Не сказать, что шибко щедро, но вполне так себе неплохо. Специально обученные люди выносили их из закромов дворца и, прежде чем отдать нам, демонстрировали публике, вызывая у нее стоны зависти и буйного восторга.

Так нам обломилось по очередному кинжалу (качество, скажу прямо, похуже трофейных), топорику с дополнительной функцией ледоруба (клюв на месте обуха) и новому воинскому поясу с кучей декоративных бляшек и функциональных колечек. По «цепке» на шею, «чиста как» у новых русских, только из меди. Ну и еще всякой всячины. Выбор подарков иногда ставил в тупик своей туземной логикой… но как говорится, дают — бери… Гребешки и расчески — это еще ладно, вещь в хозяйстве не лишняя будет, красоту навести и вшей погонять. Кусок крашеной материи, ну тоже на что-нибудь да сгодится… Моток веревки, примерно в палец толщиной?.. Ну в горах это, наверное, вещь нужная, благо окружающие отреагировали на нее столь буйным восторгом, будто она из волос местного Майкла Джексона была сплетена. (Впрочем, они на все так реагировали.) …Но вот на фига нам выдали по паре мешочков зерна, а к ним какие-то деревянные штуки, вроде мотыг с окованными бронзой наконечниками? Они что, всерьез предлагают нам тут начать крестьянствовать? Или просто почетными землепашцами назначают? Еще были какие-то связанные по четыре резные, украшенные перьями палочки, наглухо поставившие меня в тупик. Что это было? — местная валюта… документ, позволяющий требовать право первой брачной ночи от местных девиц… или сверхсильные амулеты, призванные отгонять натовские бомбардировщики от запасов нефти и крокодилов от эскимосских иглу? Увы, это так и осталось для меня тайной. Поскольку в объяснения тут никто особо не вдавался. Все восхищались щедростью Царя Царей, славили ее в ряду других, несомненно безграничных добродетелей этого отца нации, великого кормчего и лучшего друга советс… в смысле — горских детей, не особо интересуясь мнением тупых дикарей, на которых эта щедрость обрушилась.