— Не могу поверить что? — спрашиваю я, останавливаясь на мгновение наверху лестницы, но она не отвечает.
Моя мать и её отец ждут нас внизу.
Мать встречает меня поцелуем в щеку. Говорит тихо, так, чтобы ее не слышали, — Не могу поверить, что ты приложил такие усилия. Спасибо, что не…
— За что, мама? — невинно спрашиваю я, когда она отстраняется от меня, — За то, что не смутил тебя? Не могу поверить, что ты так плохо думаешь обо мне. Я только хочу, чтобы ты была счастлива, и если для этого нужно надеть рубашку и брюки, что ж, так и будет.
Она сужает глаза, но тут же улыбается, когда Логинов подходит к ней сзади и берет ее за руку. Он смотрит на меня с одобрением.
Катя материализуется рядом со мной, и я смотрю на нее краем глаза .
Черт, я должен заставить себя удержаться от того, чтобы не схватить ее идеальную маленькую попку, перекинуть ее через плечо, и выйти с ней прямо через парадную дверь, на глазах у ее отца и его политических приспешников.
Каким-то образом она нашла время в последние две минуты, чтобы бросить меня и вернуться в свою комнату, чтобы переодеться.
В платье.
Не просто платье. Белый хлопковый сарафан.
Белый хлопковый сарафан, который скользит по ее изгибам, струится по ее бедрам и доходит до колен.
— Ты прекрасно выглядишь, Катюш, — говорит мама.
— Отлично, — соглашается её отец. Разве они не видят того, что вижу я? Катя не выглядит прекрасной. Она выглядит сексуальной. Знойной. Чертовски горячей.
— Машина ждет, — говорит Логинов.
Катя встает передо мной и бросает взгляд через плечо. Затем она подмигивает, невинно и соблазнительно одновременно.
Она идет впереди меня, покачивая бедрами, платье качается взад-вперед, когда она цокает на туфлях телесного цвета. Все это настолько уместно, что имеет прямо противоположный эффект.
Я хочу наклонить ее в этом платье и трахнуть на капоте седана.
Мужчина в костюме придерживает дверь машины, пока она забирается внутрь. Он смотрит на ее задницу, и мне нужно все, чтобы не ударить его по лицу. Я хочу занести ее внутрь и заставить надеть штаны, те самые, которые закрывали каждый дюйм этих великолепных ног.
Я принимаю решение в машине.
Мне весело возиться с Катей, но хватит. Я собираюсь иметь ее.
Глава 10
Я откусываю кусок от блинчика. Это те же блины, которые я ем каждый год, когда меня заставляют присутствовать на этом показном завтраке.
Я смотрю на Громова с набитым ртом. Он сидит рядом со мной, мой отец и Милана в конце стола, как будто мы совершенно обычная семья на субботнем завтраке. Мы едим перед съемочной группой и репортерами, делая вид, что это обычное наше утро. Это просто пиздец.
Репортеры забрасывают меня вопросами, и я уже подготовленная к ним, отвечаю. По крайней мере, приятно наблюдать, как Милана вынуждена сидеть перед тарелкой, полной углеводов, передвигая кусочки и потягивая воду. Я отключаюсь в течение большей части завтрака, оживляясь только тогда, когда что-то адресовано мне конкретно.
Меня отвлекает тот факт, что я почти уверена, что Громов видит мою грудь в глубоком декольте. Я отвлекаюсь на это и на тот факт, что мои соски напряглись в течение последнего часа.
Моя сумочка начинает вибрировать. Я осторожно тянусь к ней и достаю телефон. На секунду мне показалось, что Громов мог положить туда мой вибратор. Пока репортеры задают вопросы моему отцу, я провожу пальцем по экрану и вижу текст с незнакомого номера.
«Это платье самая ебанутая вещь, которую я когда-либо видел.»
Я смотрю на Громова, который кладет в рот кусок блина. Он избегает смотреть на меня. Я прикасаюсь к экрану телефона, печатая ответ, делая вид, что внимательно слушаю, как репортер задает мне вопрос, — Екатерина, ты выбрала специальность?
Искусство, я хочу сказать. Я открываю рот, готовая заявить о своей мечте на весь мир, но отец перебивает меня, — Экономика и финансы, не так ли, Катюш?