У них нет времени на извинения за все, за что мама должна извиниться, и на все сто тысяч ответных убеждений Эллы, что все нормально, — даже если это не так.
Мама замолкает, и они молча обнимаются — так долго, что в конце концов Бруклин пытается влезть между ними, и хохочет, словно это какая-то игра, и повторяет дурацкие фразочки из рекламы.
Откашлявшись, мама кивает и отворачивается, смахивает слезы. Она становится будто бы выше, превращается из ласковой в жесткую, словно всю имеющуюся нежность она уже истратила на эти прощальные объятия.
— Мы скоро снова будем вместе. Позаботьтесь друг о друге. — Она поднимает глаза, и Эллу до глубины души поражает их абсолютная пустота. Поражает, потому что она чувствует ровно то же. — Что бы ни случилось, не позволяй ей причинить тебе боль.
Элла может только кивнуть сквозь слезы. А потом мама уходит.
Челси ни слова не говорит матери, проходя мимо нее к выходу. Да и что тут можно сказать? Когда кто-то немилосердно вонзает нож тебе в сердце, кажется, что все остальное утратило смысл. Челси не может попросить ее позаботиться о девочках — эта реплика сгодилась бы, если б она оставляла дочерей с бабушкой на невинный уик-энд с ночевкой. К тому же она опасается утратить остатки контроля, если мать скажет что-нибудь в своем духе — злобное и бесящее. И речь даже не о приступе Ярости, нет, слова матери вызывают в ней какой-то первобытный глубокий гнев. В такие мгновения Челси без проблем воображает, как выцарапывает пальцами ее холодные голубые глаза.
Патрисия тоже ничего не говорит ей. Она стоит у стойки, ну просто мраморная статуя, а не женщина: идеальные пальцы обхватывают стакан чая со льдом, губы поджаты, будто она заметила на полу таракана и решает, стоит ли вызвать дезинсектора или лучше просто взяться за огнемет. Телефон лежит рядом, готовый совершить звонок, который лишит Челси всего, — если только она затеет ссору или попытается сопротивляться. Что ж, по крайней мере у нее будет шанс.
В общем, она просто уходит.
Бросает своих дочерей, садится в минивэн, стискивает руки на руле и мечтает не сорваться прямо тут, чтобы кое-кто не увидел это через занавески. Челси с усилием концентрируется на картинке в голове: Элла и Бруклин в Исландии, катаются на толстых пони, привитые, сытые, счастливые и в безопасности. Конечно, Патрисия — это просто самовлюбленная черная дыра в костюме человека, но по крайней мере девочки будут подальше от отца.
О господи, а что если он вернется домой, подаст на развод и потребует опеку? Он едва ли хочет проводить с дочками столько времени (Дэвид вообще не из числа веселых папаш, которые обожают компанию собственных детей), но ведь он может, просто ей назло?
Как сделала мать только что.
Если ему не удастся задушить Челси собственными руками, он с удовольствием сделает это руками адвокатов.
Ему в самом деле нравится причинять ей боль, и Челси осознала это с такой ясностью, что даже смогла остановить его. На время.
По дороге обратно (едва ли она может называть это место «домом», раз больше не собирается там жить) Челси застревает на том же чертовом светофоре и смотрит на нечто, что — она почти уверена — является трупом. Позади стоят другие машины, так что она не едет на красный, хотя очень хочется. Еще хочется позвонить 9–1–1 и сообщить о теле, но поскольку она заражена Яростью и к тому же Хантли объявил на нее сезон охоты — лучше не рисковать.
Даже когда все было еще неплохо, Челси ненавидела этот светофор. Ненавидела эту желтую лачугу, ненавидела представлять, каково было бы остановиться и зайти внутрь. Домик такой крошечный и тесный, что там наверняка застоявшийся за двадцать лет запах тела и пыли от тысячи образцов разных ковров. Кем бы ни был Большой Фред, вывеска его магазина всегда приводила Челси в бешенство.
«ВСЕ, ЧТО Я ХОЧУ НА РОЖДЕСТВО, — ЭТО… НОВЫЕ ПОЛЫ».
«ПЛЯШИ С ДЕВЧОНКОЙ, И ПУСТЬ ПАРКЕТ ГОРИТ ПОД НОГАМИ — ПРОДАДИМ ЗАДЕШЕВО!.. ПАРКЕТ, А НЕ ДЕВЧОНКУ!»
«НЕ УПУСТИ ПАСХАЛЬНЫЕ СКИДКИ — ОНА НЕ БУДЕТ ВОЗРАЖАТЬ, ЧТО ТЫ СМОТРЕЛ НА СТОРОНУ!»
«ДАЙ ЕЙ ТО, О ЧЕМ ОНА МЕЧТАЕТ, — НОВЫЙ КОВЕР!»
Вывески бесят, потому что все они подразумевают одно и то же. Женщины бессильны, они вынуждены сидеть и ждать в надежде на то, что придет большой, сильный мужчина и сделает нечто элементарное — купит им ковер. Женщины — пустоголовые истерички, которых нужно задабривать новым линолеумом. Каждая вывеска — оскорбительная мужская шутка о том, как женщины материалистичны и как легко ими манипулировать.
Кто бы ни отделал Большого Фреда, выглядит это крышесносно.
Буквально, мрачно думает Челси, глядя на тело в клетчатой рубахе и кровавые брызги на уровне головы. Это ужасно, но она надеется, что Большого Фреда уложила женщина.
Дай ей то, о чем она мечтает: лекарство от всего этого насилия над женщинами.
Загорается зеленый, и она едет дальше, абсолютно на автопилоте. Проезжает мимо продуктового магазина, где обычно затаривается, попутно отмечая, как мало машин возле него. Когда Ярость только появилась, люди решили, что это заразно, и, как и в случае с коронавирусом, смели с полок санитайзеры для рук, дезинфицирующие салфетки и туалетную бумагу. Как только они поняли, что болезнь не передается по воздуху, но при этом любой может внезапно впасть в приступ Ярости, то в общественных местах стало гораздо менее людно. Забавно, что американцы не восприняли ковид всерьез, потому что он «почти как грипп», но пандемия, в которой их могут забить до смерти, действительно заставила многих не покидать дома.
В одночасье возникли новые сервисы доставки: сплошь крутые парни, те, кто тащится от адреналина, и те, кто отчаянно пытается заработать хоть сколько-то. Обычный день курьера превратился в приключенческий фильм типа «Индианы Джонса». Кто может, надевает защитное снаряжение и шлемы, носит при себе телескопические дубинки и другие, не совсем законные средства защиты. Власти завалены запросами о разрешении на скрытое ношение оружия. Каждый хочет побыть героем, забывая, что сам может случайно и безо всякой причины превратиться в злодея.
Есть и позитивная сторона: по крайней мере, девочки будут обеспечены всем необходимым. В прихожей у матери Челси заметила бутылки воды и огромные пачки туалетной бумаги. Теперь они устроены, а ей остается только собрать вещи в дорогу и заправить машину, как будто она собралась на отдых. Как будто… о, черт. Куда она поедет? Что будет делать? Искать работу в кризис, когда никто никому не доверяет? Будь на счете больше шестисот долларов, будь их будущее обеспечено в той мере, как обещал Дэвид, Челси купила бы дом на колесах и жила в нем. Вместо этого ей, скорее всего, придется спать на заднем сиденье минивэна в гнезде из подушек и одеял, искривив шею и запихав ноги под переднее сиденье.
Зайдя в дом и осознав, что Дэвида здесь нет, она с облегчением выдыхает. В последнее время удача настолько не на ее стороне, что он вполне мог быть уже тут, поджидать ее с пистолетом в руке. Челси торопится в спальню, чтобы собрать вещи; сердце часто колотится от мысли о том, что муж может вернуться в любую секунду. Его машина так и стоит перед домом, и Челси знает, где он хранит запасные ключи, так что она забирает и их. Как только Дэвид поймет, что она сбежала, он подключит всех друзей, спустит с поводка бешеного пса по имени Хантли — так что пусть хоть на какое-то время у него будут другие заботы.
Челси забирает его ноутбук и телефон — плевать, что они разрядились и она даже не может их разблокировать. Отодвигает дверцу своей половины гардероба и выгребает все нижнее белье, одежду, которая не нуждается в особо бережном уходе, тонну спортивных штанов, чистые носки, несколько пар удобной обуви, а также несколько красивых, но очень простых и весьма официальных платьев. Ей понадобится работа, но Челси не может вообразить, чтобы в этом странном новом мире она надела юбку-карандаш и туфли на каблуках и превратилась в секретаршу на побегушках у кошмарного шефа. Можно пойти в бариста или официантки — вот бы мать посмеялась.
Челси набивает рюкзаки и мешки для мусора вещами и венчает всю эту гору теплой одеждой — ее единственные пальто, шарф и шапка, которые были закинуты в самый дальний угол шкафа (потому что даже в самые холодные дни в Тампе не настолько холодно). Если мать права и на севере есть работа, то к осени (а ведь она, возможно, будет там и осенью) ей пригодятся теплые вещи.
Челси проходится по дому (по бывшему дому?), и он кажется съемочной площадкой телешоу, которое она раньше боготворила, но не смотрела уже много лет, и теперь видит, как оно испортилось с годами. Все знакомое, вещи и интерьер — но уже чужое. Коробку с маслами «Дрим Виталити» Челси с собой не берет: что бы там ни писали менеджеры по продажам, эти бутылочки не преобразили ее жизнь. Не обезопасили ее. Не сберегли здоровье. Не вылечили. Будь у нее время, она бы разбила каждую чертову стекляшку.