— Да, сладкая, но я говорил об Исландии, — с приторным терпением повторяет он. — Надо убраться подальше от этих идиотов, и мошкары, и жаркой погоды. Мы вакцинированы, но это не значит, что и люди вокруг нас тоже. А в Юте теплеет, как и в Париже. Суд теперь снова работает в дистанционном режиме, так что можем улетать уже на следующей неделе. Все парни уезжают. И их жены тоже, — подумав, добавляет Рэндалл. — Я попрошу Диану прислать тебе по имейлу список, что купить, всякие там пальто и прочее… Наверное, лучше сделать это онлайн. Если Роза подпишет новый контракт, то оставим ее здесь присматривать за домом, как обычно.
— А если не подпишет?
Он пожимает мясистым плечом.
— Не думаю, что могу заставить ее. Но она ведь и сама понимает, что фактически ее судьба в наших руках: у них никаких документов, плюс еще весь этот беспорядок… Найдется достаточно желающих подписать контракт в обмен на вакцину. Не могу поверить, что они нашли лазейку в законодательстве и сохранили патент в частной собственности, чтоб грести деньги лопатой. Знаешь, я составлял договоры для множества компаний, которые готовы предлагать свои услуги за вакцину. Людям она нужна просто до безумия — для себя и для детей, а одна ампула стоит под тридцать тысяч долларов. Большинство людей в наше время столько денег не видели ни разу за всю жизнь… Идиоты.
Патрисия слегка вздыхает, вспоминая те времена, когда и она не видела столько денег за раз, когда она, покупая продукты, всегда держала в голове, сколько у нее денег в кармане, и потом на кассе вынимала какие-то покупки из корзины, потому что не могла их себе позволить. Когда на горизонте появился Рэндалл, с Пэтти было уже покончено — более энергичная Патрисия отбросила ее прочь, как ненужную оболочку. Рэндалл не знает о том периоде ее жизни, он даже никогда не спрашивал. Они не особо интересуют друг друга как люди, но обоим нужно что-то, что может предоставить другой. Она наполняет его жизнь легкостью, красотой, респектабельностью, а он снабжает ее деньгами для этих целей. А еще Патрисия умело не замечает бесконечную череду молодых секретарш-брюнеток, которых Рэндалл нанимает и увольняет и за которыми ухлестывает. Сейчас это двадцатидвухлетняя Диана, от которой Патрисия позже получит имейл со смайликом в конце — раздражающим и как будто бы чересчур проницательным.
Рэндалл кладет на стол папку, указывает толстым пальцем на лист, где уже стоит его роспись.
— Все места, где ей нужно расписаться, уже отмечены.
Очень напоминает гигантский нерушимый брачный договор, который в свое время подписала сама Патрисия, но несмотря на это она миролюбиво кивает.
— Конечно, Рэндалл. Я позабочусь об этом.
Он гладит ее по голове, будто собаку.
— Хорошая девочка. Ты ведь получила цветы, да?
Он посылает ей так много букетов, что она уже и не помнит, какой в какую комнату поставила.
Ах да! Солнечно-желтые тюльпаны, в будуаре.
— Да, такие яркие. Очень мило с твоей стороны.
— Милая, ты понимаешь, я надеюсь, что когда мы окажемся в Исландии, я буду очень занят, больше обычного. Мир так меняется, и законы вынуждены меняться вместе с ним. Чертовски неудобная история эта Ярость.
Чертовски неудобная история.
То же самое он говорит, когда садовник у соседей запускает разбрызгиватель до полудня по воскресеньям. Патрисия улыбается и кивает в знак согласия, чувствуя себя одной из тех глупых кукол, которых Бруклин так хотела на Рождество. Пластиковая штука, которая моргает, разговаривает, писает и — о чудо технологии! — даже может выполнять простые приказы. Встань. Сядь. Скажи «мама».
Будто хоть один ребенок являл миру такое послушание. Разумеется, Челси не была послушной, и старшая внучка вся в нее. Бруклин, по крайней мере, умненькая и делает именно то, что ей говорят.
— Хорошего дня, дорогой! — произносит она, когда он, переваливаясь, выходит из дома.
— И тебе, сладкая! Перестань уже тереть это пятно и просто закажи себе новую блузку.
И ни слова о любви или хотя бы нежности. Никогда их не было, и, наверное, это к лучшему.
Как только машина Рэндалла отъезжает и двери гаража закрываются, Патрисия переодевает блузку и берет контракт, который он оставил на столе. Она идет к домику у бассейна и по пути замечает, что двор потерял былой лоск. Мигель, конечно, медлительный, но зато весьма скрупулезный, в то время как его сын Оскар явно работает быстро и не очень аккуратно. По крайней мере, сейчас парня нет — и то хорошо. С тех пор как Мигеля забрали, каждый раз при виде Патрисии Оскар бросал на нее яростные взгляды и бормотал что-то на испанском себе под нос.
У них большой, прекрасный задний двор, но здесь куда более шумно, чем раньше. Машины, которые обрабатывают территорию от комаров, курсируют, кажется, круглосуточно, а над головой постоянно жужжат дроны, доставляющие лекарства и легкие закуски. Весьма удобно в такие опасные времена быть богатым и жить в закрытом сообществе: незнакомцу через ворота пройти куда сложнее, чем обычно, а правила относительно доставки ужесточили как никогда раньше.
В качестве любезности Патрисия стучит в дверь домика у бассейна (хотя это, конечно, ее собственный дом) и слышит шаги внутри. Она нечасто сюда приходит, предоставляя прислуге право на личное пространство, но сейчас это нечто вроде жеста доверия: она пришла поговорить с Розой на ее территории, а не написала ей, требуя явиться в большой дом.
— Миссис Лейн? — Роза моргает от яркого света. Тугой пучок волос распущен. Прежде крепкая женщина выглядит изможденной и какой-то серой, рубашка поло висит на плечах, как на вешалке.
— Мы можем поговорить? У меня есть для тебя интересное предложение.
Роза кивает и выходит, прикрыв за собой дверь. Патрисия мельком замечает, что в домике царит беспорядок, и это абсолютно неприемлемо, но сейчас не время для таких разговоров.
— Судья Лейн составил новый контракт для тебя. — Патрисия протягивает Розе бумаги, попутно заметив и неровно подрезанные ногти, и обгрызенную кутикулу. — Есть вакцина от Ярости, и мы хотим тебя ею обеспечить.
Английский для Розы не родной язык, но она говорит достаточно свободно. Она хмурит брови, листает контракт, касаясь пальцами то одной, то другой строчки.
— Что насчет Мигеля?