Эволюция архитектуры османской мечети: читать начало книги онлайн

«Алебастровую мечеть» можно рассматривать как очередную «наследницу Шехзаде» – ее архитектор использовал опору 21-метрового купола на тетраконх полукуполов, и в данном случае отсутствие конструктивной оригинальности следует считать лишним подтверждением выражаемых зданием политических амбиций: целью являлось именно подражание, а не демонстрация какого-либо превосходства. Правда, строитель египетской мечети изменил модульную сетку Синана, сузив подкупольный квадрат, увеличив ширину опоясывающих его нефов и отказавшись от равенства радиусов центрального купола и опорных полукуполов. Больший размер полукуполов усилил пирамидальность основного объема, а купола на барабанах над угловыми ячейками акцентировали регистр перехода от почти кубической нижней части к центральной полусфере. Ни полноценная балдахинная система, ни ее имитация в задачи архитектора не входила – несущая функция целиком возложена на четыре опорных столба и стены с укрепленными угловыми устоями (северные служат основаниями минаретов); ни пилоны порталов, ни контрфорсы, закамуфлированные фасадными галереями, ни даже северный фасадный портик для усиления этой конструкции не понадобились. Выступ глубокой михрабной ниши, также перекрытой полукуполом, кажется дополнительным элементом, мало задействованным в конструкции, но его Г-образные угловые устои оказываются наиболее массивными опорами всего здания, принимающими распор сферических перекрытий.

Акцентируя нарочитый «османизм» мечети Мухаммеда Али-паши в противовес традиционным для Египта формам мамлюкской архитектуры, М. аль-Асад справедливо отметил принадлежность данного памятника к «семье османских имперских мечетей», но ограничился замечанием, что стамбульские здания были «наиболее подходящими для имитации» с целью продемонстрировать связи с культурной традицией Империи, и поставил этот памятник в начало процесса «возрождения османской классики», оговорив влияние архитектуры Нуросмание-джами³⁷. Отличия каирской мечети от стамбульских аналогов аль-Асад объяснял как географической удаленностью провинции от столицы, так и привлечением западных мастеров и большим влиянием европейской архитектуры, умолчав о причинах таких более тесных культурных связей³⁸. А. аль-Торки при анализе архитектуры «Алебастровой мечети» предпочел избежать ее сопоставления с мамлюкским зодчеством, выделив символическое значение здания в качестве едва ли не единственной его функции и называя его «иконическим символом»³⁹.

Мухаммед Али-паша-джами, Каир. План (по Гудвину)

Вид с юга

Мухаммед Али-паша-джами, Каир. Северный (дворовый) фасад. Вид с северо-запада

Архитектор отказался от такого важного качества «больших османских мечетей», как единство композиции зала и двора. Основной объем здания безусловно доминирует, и рядом с ним больший по площади двор воспринимается как продолжение галерей боковых фасадов, достигающих лишь трети высоты стен молитвенного зала; если в османских мечетях южный портик очевидно принадлежал основному объему и принимал на себя часть распора перекрытий, то в «Алебастровой мечети» он воспринимается лишь как наложенная ордерная декорация в нижней части массивной стены сооружения. Высотная устремленность здания подчеркивается как прижатыми к углам северного фасада⁴⁰ минаретами (непривычно тонкими для египетской архитектуры и увенчанными пирамидальными завершениями), так и нефункциональными башенками на южных углах, – очевидно, что автор проекта вдохновлялся образом синановской Селимие-джами, но окружение купольного объема четырьмя минаретами выглядело бы откровенным вызовом османскому сюзерену. В результате двор, окруженный низкой (по отношению к архитектурному телу зала) стеной, не воспринимается композиционной частью комплекса мечети, и безусловная доминанта центрического объема выглядит визуальной отсылкой к каирским культовым комплексам мамлюкского периода⁴¹.

Необязательность соблюдения типологических норм «больших османских мечетей» в каирском памятнике проявляется и в планировке двора: входы расположены лишь в южных ячейках галерей, образуя единственную ось прохода вдоль фасада; эти секции оказываются шире и выше, чем соседние, и перекрыты куполами на эллиптических основаниях. «Ось ислама» в северной части двора упирается в две заложенные ячейки, скрывающие основание часовой башни. Отсутствие продольного прохода заставляет воспринимать двор не как равноправное по отношению к перекрытому молитвенному залу пространство, а как дополнительную площадку для совершения молитвы, причем опоздавшим придется заполнять эту площадку по наименее удобной траектории, пробираясь от боковых входов вдоль стен в задние ряды и не имея возможности покинуть молитвенное собрание, не нарушив поклонение своих соседей. Впрочем, расположение входов во дворы и залы мечетей только в боковых стенах не является уникальным в культовых зданиях Каира, встраивавшихся в плотную застройку кварталов (таковы, например, комплексы Хасана, Калауна, Кайт-бея).

Отступление от османской традиции оформления султанских мечетей проявилось и в отсутствии в интерьере «царского места», на которое, собственно, египетский паша не имел права. Осевая симметрия интерьера не нарушается ничем, кроме вынесенной до южного столба лестницы позднего минбара. В северной части зала сделан балкон на ордерной аркаде, но он предназначен для женщин и не имеет каких-либо выделенных лож или помещений. Стоит оговорить, однако, что именно эта каирская мечеть как наиболее представительная и географически близкая к дворцовым постройкам была использована для присутствия на пятничной молитве османского султана Абдул-Азиза во время его визита в Египет в 1863 г., -очевидно, отсутствие привычного хункар-мафиля никак не помешало совместному поклонению халифа нуммы.

Особенностью «Алебастровой мечети» является расположение в северо-западном углу интерьера (под балконом) захоронения самого Мухаммеда Али-паши, нарушающее известный запрет Пророка42, смягчаемый, во-первых, различиями в мазхабных толкованиях фикха, и, во-вторых, собственно египетской практикой совмещения мавзолеев и мечетей43, отличной от османского возведения гробниц за стеной киблы или в стороне от основного объема молитвенного здания.

Таким образом, «Алебастровая мечеть», соответствуя критериям «большой османской мечети», не является «слепком» со стамбульских памятников: обращаясь к тем же синановским прототипам, что и мастера, работавшие в столице Империи, зодчий каирского ансамбля одновременно и учитывал контекст местной архитектуры, и оказался в русле европейских класицизирующих тенденций44, и воспроизводил именно образ, ассоциировавшийся с султанским заказом «великолепного века» и могуществом Османского государства.

«Павильонные мечети»

Выше говорилось, что столичные «павильонные мечети» середины XIX в., заменив в султанском заказе огромные мемориальные куллие с «большими османскими мечетями», оказались отражением разнообразных стилистических поисков. Эти поиски не укрылись от европейских наблюдателей; так, Эдмондо Де Амичис, формулируя свои впечатления от посещения Константинополя, отмечал, что здесь «архитектурные стили уступают соображениям целесообразности, подстраиваются под особенности местности»45.

Проводниками этих поисков и влияний в стамбульской культовой архитектуре стала династия Вальянов – три поколения прекрасно выученных зодчих, на протяжении нескольких десятилетий реализовывавших монаршие заказы. Являясь официальными лидерами армянской общины (амира), многие члены которой избирали архитектурное поприще и обучались в Италии, Австрии и Франции, Вальяны (представители семьи которых также стажировались в Париже) могли привлекать к работе европейски образованных мастеров, знакомиться с современными проектами, приемами, методами организации работ, расширять круг доступных образцов, размещать необходимые заказы у поставщиков-немусульман. Такая свобода деятельности стала следствием преобразования в 1831 г. «ведомства придворного архитектора» (Hassa Mimarlari Ocağı) в менее централизованное Управление государственного строительства (Ebniye-i Hassa Müdiriyeti) и создания в 1848 г. Совета строительных работ (Ebniye Meclisi), включавшего как правительственных чиновников, так и представителей национальных общин и ремесленных объединений46. В 1873 г. Саркис Вальян, используя опыт парижской стажировки, стал основателем Османской компании общественных работ, деятельность которой объединила ателье, ремесленные артели и целый ряд промышленных предприятий, обслуживавших реализацию архитектурных проектов, что способствовало унификации как требуемых стандартов, так и результатов работ47.

Необходимо отметить, что Вальяны, являясь придворными мастерами, прекрасно сочетали исполнение султанских заказов с работами по заказу этнических общин немусульман и занимались не только культовым, но и гражданским и военным строительством⁴⁸, но именно им принадлежат разработка и унификация «павильонных мечетей» как архитектурного типа. Мастера династии создали целую группу схожих по ряду параметров памятников – мечети Кючюк Меджидие (возле дворца Чираган, 1848), Бюйюк Меджидие (Ортакёй, 1854), Безмиалем Валиде Султан (возле дворца Долмабахче, 1855), Азизие (онаже Кагитхане и Чаглаян, Садабад, 1863), Пертевниял Валиде Султан (площадь Аксарай, 1869–1871), Джихангир (1878–1889), Хамидие (дворец Йилдыз, 1884–1886); к этой же группе принадлежат мечети Хирка-и Шериф (1847–1851), Тешвикие (район Нишанташи, 1854)⁴⁹. Десяток однотипных построек в одном Стамбуле, строившихся на протяжении полувека, свидетельствуют, во-первых, о закреплении этого типа в османском архитектурном заказе и, во-вторых, о востребованности именно таких культовых зданий.

Кючюк Меджидие-джами.

План (по Катипоглу Озмен)

Вид с юго-запада

Бюйюк Меджидие-джами в Ортакёе, Стамбул. Вид с запада

Несложно заметить, что при такой плодовитости внутри одного типа мечетей мастерская Вальянов варьировала ограниченное число планов, конструкций и композиций сооружений, разнообразя прежде всего их декоративное убранство50. «Павильонные мечети» обычно представляли собой увеличенные месджиты с превращенным в более или менее развитый hünkâr kasri парадным северным фасадом.

Бюйюк Меджидие-джами.

План (по Катипоглу Озмен)

Интерьер. Вид с северо-востока