Эволюция архитектуры османской мечети: читать начало книги онлайн

Мечеть Лалели

Уже через два года после восшествия на престол Мустафа III, успевший снискать репутацию покровителя искусств и неплохого поэта, заложил собственное мемориальное куллие, в мавзолее которого и был похоронен (позже здесь же похоронен и его сын Селим III). Сам султан, правда, не мог похвастаться военными победами, достойными возведения триумфального памятника, но тем не менее активная внешняя политика его вассала – крымского хана Кырым Гирея – дала Мустафе III повод именоваться гази37. Мечеть и комплекс, однако, получили название не по имени основателя, а в честь находящейся к северу от куллие почитаемой могилы некоего шейха Лалели-баба; по другой, более поэтичной, версии название мечети дано по преобладающим в витражах молитвенного зала красному и зеленому цветам, из-за чего постройку называют «Тюльпановой мечетью» (тур. Lale – «тюльпан»). Место для куллие было выбрано на западном склоне Третьего холма на улице Орду, продолжающей магистраль Диван-Йолу, проходящей мимо мечетей Нуросмание и Баязида II и совпадающей с византийской Месой – «дорогой процессий», соединявшей форумы и главные храмы Константинополя. В нескольких десятках метров от отведенного для султанского ансамбля места располагался Филадельфион – крупная площадь, от которой расходились магистрали к городским воротам – Золотым (именно на этом направлении оказалась Лалели-джами) и Адрианопольским (Эдирнекапы; на этом направлении расположены куллие Шехзаде и Фатих)38; таким образом, при возведении османского мемориала была в очередной раз учтена сакральная топография византийского города.

Лалели-джами, Стамбул. Вид с запада. Аэрофотосъемка

Как и в куллие Нуросмание, планировка комплекса к северу от городской магистрали предопределила строгий маршрут прохода к мечети со стороны стены киблы и соответственно расчет точек зрения на архитектурный объем. Разворот здания к магистрали Орду предопределил главенство южного фасада, и в его облицовке архитектор использовал тонкие горизонтальные ряды тонированного камня, имитируя византийскую «полосатую кладку» (на боковых фасадах сымитирована «затертость» такой кладки), – такой «архаизирующий» прием, уникальный среди отделанных мрамором парадных «имперских» мечетей, наглядно связывает новое здание с историческим контекстом Константинополя и одновременно оказывается оригинальным способом выделить фасад мечети, поднятой над окружающей застройкой39.

Склон холма обусловил необходимость подведения под куллие платформы, причем не просто выравнивающего стереобата, но высоких субструкций, внутри которых, подобно античной Ротонде под соседней

Лалели-джами. План (по Гурлитту)

Лалели-джами. Интерьер: вид с юго-востока на северную стену

Лалели-джами. Интерьер: вид с севера

Бодрум-джами (церковь Мирелейон, X в.), расположились торговые лавки, освещаемые через окна в цокольной части здания мечети (торговцы уверяют, что ниже находятся фрагменты византийской цистерны)⁴⁰. Подъем платформы обеспечил относительно небольшому культовому зданию (высотой 24,5 м) доминирующее положение в окружающей застройке, полого спускающейся к площади Аксарай. В состав комплекса, помимо мечети, вошли расположенные непосредственно рядом с ней монарший павильон, имарет и медресе, примыкающие к платформе на уровне улицы Орду мавзолей и фонтаны-себили, а также хамам и постоялый двор в глубине квартала к северу от платформы⁴¹.

Создателем куллие считается Мехмед Тахир-ага, одновременно с Лалели-джами строивший на азиатском берегу мечеть Аязма; некоторые исследователи предполагают участие в реализации проекта Симеона Калфа, ранее строившего Нуросмание-джами42.

Мечеть Лалели строилась в 1760–1764 гг., но пострадала и от землетрясения 1766 г., и от пожара 1783 г., после чего была восстановлена, в отличие от ряда окружавших платформу построек; сокращение территории куллие происходило и в XX в. в результате пожаров и работ по расширению транспортных магистралей и благоустройству квартала Лалели-Аксарай. Тем не менее главное здание комплекса сохранило все свои особенности.

Лалели-джами представляет собой купольный зал с двором и двумя минаретами и оказалась последним заложенным в Стамбуле при династии Османов сооружением, соответствующим типу «большой османской мечети». При этом здание мечети перестает быть большим: зал перекрыт куполом диаметром всего 12,5 м. Купол опирается на 8 точек – 6 пристенных столбов, оформленных как ордерные колонны, и две колонны, отделяющие северную часть зала, занятую глубокой двухъярусной галереей; эту часть интерьера Г. Гудвин сопоставил с нартексом⁴³. Подобная композиция зала с увеличенным пространством вызывает ассоциации с интерьером Йешил-джами в Изнике, но, в отличие от раннеосманской мечети, опирающийся на «турецкие треугольники» купол которой лишь немногим меньше купола Лалели-джами, столичный мастер использовал опорный октагон, дополнив центральную полусферу перекрытия шестью конхами (четыре по диагоналям и две по михрабной оси), добившись отчетливой ассоциации с восьмиугольным балдахином синановской Селимие-джами в Эдирне⁴⁴: самая маленькая из стамбульских «больших османских мечетей» «апеллирует» к самому крупному зданию данного архитектурного типа. Это свидетельствует не только о расчете зодчего на визуальные эффекты и его умении создавать их в предельно ограниченном пространстве, но и о накоплении османской аудиторией зрительных впечатлений, знании выдающихся памятников «золотого века» и способности сравнивать впечатления.

Скромные размеры здания избавили мастера от необходимости создавать сложную конструкцию и трансформировать уже разработанную балдахинную систему: для опоры перекрытия достаточно стен, пристенных полуколонн, развитой михрабной ниши и широких пилонов северного входа, в которых расположены лестницы на галерею. При этом архитектор создает видимость использования балдахинной системы, демонстрируя зрителю опоры, цепочку из восьми арок (выделенных в темном интерьере, окрашенном в коричневатые тона, светлой «полосатой кладкой» архивольтов), глубокие конхи со световыми поясами, воспринимаемые как полноценные диагональные полукупола; однако современные расчеты показывают, что опоры Лалели-джами не могут держать перекрытия без помощи несущих стен45. Высота, на которую поднято основание купола в довольно небольшом интерьере, перекличка полуциркульных кривых купола, опорных арок, ниш и проемов, а также использование большого ордера визуально изменяют масштаб интерьера и создают ощущение гораздо большего, чем в реальности, пространства.

Несмотря на размещение в стенах и основании купола пяти рядов световых проемов, затененные полукупола, отбрасывающие глубокие тени архитектурные детали (архивольты, карнизы, ниши), темно-серая облицовка, красно-коричневые декоративные панно между архивольтами и витражи скрадывают проникающий в зал мечети свет, что также влияет на восприятие действительного размера интерьера. Особым приемом оказывается световое окружение михраба, помещенного в глубокую четырехугольную нишу и окруженного пятью световыми проемами, вписанными в полуциркульную арку, – зритель, входящий в затемненный зал, воспринимает прежде всего именно яркий световой абрис михрабной «арки», а попадающий через нее свет создает на коврах перед стеной киблы U-образное световое пятно, охватывающее молящихся перед михрабом и сопоставимое с закругленным двором Нуросмание-джами перед ее фасадным портиком.

Возведение Лалели-джами как султанской мечети предопределило появление в ней «царской ложи», попасть в которую можно через примыкающий к восточной стене «монарший павильон»; однако небольшие размеры интерьера и отсутствие боковых галерей обусловили организацию выделенного для пребывания правителя места не возле стены киблы, как в предшествующих «больших османских мечетях», а в восточном «крыле» П-образного балкона в северной части зала. Халиф и султан, прибыв на коллективную молитву, оказывался не перед уммой, а позади собравшихся, что, с одной стороны, лишает хункар-мафиль уже привычной репрезентативной функции, а с другой – обращается к прецеденту, являемому знаменитой Йешил-джами Мехмеда I в Бурсе (1412–1419); правда, там «царское место», впервые выделенное в раннеосманской мечети, располагалось на михрабной оси над вестибюлем и воспринималось как поднятый четвертый айван46, в «Тюльпановой мечети» же оттеснено на периферию традиционно «женского» балкона.

К основному объему снаружи пристроены боковые лоджии, но из-за отсутствия в интерьере второго яруса вдоль западной и восточной стен они – в отличие от мечетей Селимие и Султанахмед – не расширяют пространство зала и остаются лишь одноэтажными портиками, как, например, в Шехзаде-джами. Лоджии составлены из четырех ячеек, перекрытых куполами и зеркальными сводами (длина ячеек отражает конструкцию молитвенного зала), но на фасадах оформлены единой аркадой с более широкими северными арками, примыкающими к основаниям минаретов. Небольшие размеры здания не предполагают введения какого-либо дополнительного ритма ячеек, подобно отделенным пилонами трехпролетным «триумфальным аркам» в огромных зданиях Синана и Седефкара Мехмеда-аги. Из лоджий возможен проход в молитвенный зал – в подкупольное пространство через среднее прясло и в угловые северные ячейки, но снаружи попасть в лоджии можно только из двора через проходы позади оснований минаретов (вход через «царский павильон» вряд ли был общедоступным). Наличие в южных торцах лоджий михрабных ниш свидетельствует о предусмотренной возможности их использования в качестве «места последней общины»⁴⁷.

Лалели-джами. Вид с юга

Ж.-Б. Илер. Мечеть Лалели (ок. 1782)

Ширина молитвенного зала мечети соответствует лишь трем ячейкам фасадного портика из пяти. В размещении проходов во двор архитектор не экспериментирует – боковые входы расположены в крайних южных ячейках ревака, примыкающих к угловым секциям фасадного портика, из которых в свою очередь открываются проходы в лоджии вдоль боковых фасадов. Из-за высокого цоколя, скрывающего верхнюю часть торговых рядов в платформе куллие, попасть в молитвенный зал, минуя двор, невозможно. Парные минареты, имеющие лишь по одному балкончику-шерефе, примыкают не к основному объему, а к фасадному портику, повторяя постановку башен в Нуросмание-джами. Каменные вазообразные завершения, украшающие минареты «Тюльпановой мечети» после целого ряда реставраций, Д. Кубан охарактеризовал как типичные для своей эпохи48, однако на гравюре Ж.-Б. Илера, созданной между 1776 и 1782 гг.49, минареты Лалели-джами изображены с обычными для османской архитектуры высокими конусообразными навершиями.

Двор Лалели-джами окружен галереей, составленной из пяти купольных ячеек по северной и южной сторонам и шести – по боковым. Ячейки имеют одинаковые размеры и высоту, аркады объединены общим карнизом; архитектор отказался от обычного для дворов «больших османских мечетей» выделения фасадного портика, лишь приподнимая карниз над центральными ячейками и тем акцентируя «вектор ислама». В противовес мраморной облицовке основного объема кладка стен двора снаружи и внутри имитирует красно-белую «полосатую кладку», из-за чего здание визуально «распадается» на две композиционные части, – тем самым барочный зодчий разрушает единство композиции зала и двора, которого пошагово добивались османские архитекторы. На фоне нарочито грубовато сложенных полосатых стен тонко прорисованные мраморные аркады и развитые порталы воспринимаются как наложенная декорация, как результат османской реставрации старой византийской постройки.

Можно даже говорить о том, что «архаизирующий» вариант «османского барокко», представленный в Лалели-джами и небольших мечетях, возводившихся по частному заказу (например, Зейнеп Султан, 1769; Себсафа Кадин, 1787; Михришах Султан, 1794), медресе, библиотеках, ханах, а также использованный при восстановлении разрушенных землетрясением 1766 г. зданий, предвосхитил активные поиски собственного варианта исторического стиля, занимавшие османских архитекторов в последние десятилетия XIX в.; правда, позднеосманские мастера по идеологическим причинам игнорировали именно византийскую составляющую, предпочитая обращаться к раннеосманским либо к европейским образцам⁵⁰.

Мечеть Зейнеп Султан (она же Рух-и Султание) была построена в 1769 г. Мехмедом Тахиром-агой по заказу сестры султана Мустафы III как часть небольшого куллие, включавшего также медресе и кораническую школу. Под строительство был выделен небольшой узкий участок на склоне Первого холма в непосредственной близости от Св. Софии, Св. Ирины, дворца Топкапы и резиденции великого визиря (напротив южного входа в парк Гюльхане). Планировка небольшой мечети предельно проста: квадратный в плане зал, перекрытый 8-метровым куполом на тромпах, дополнен глубокой михрабной апсидой и 5-пролетным портиком, средняя ячейка которого перекрыта куполом, а остальные – зеркальными сводами. Очевидно, никаких архитектурных изысков данный заказ не требовал.

Зейнеп Султан-джами удачно стилизована под небольшой византийский храм, перестроенный в мечеть: она сложена из чередующихся рядов камня и плинфы с плинфовой кладкой карнизов и барабана и лишена облицовки, что «удревняет» образ здания, находящегося в самом центре исторического Константинополя поблизости от старейших храмов. Необычен для османской архитектуры барабан: высокие арочные световые проемы обведены волнообразным карнизом, отсылающим к византийским церквям Константинополя (мечети Эски Имарет, Килисе, Календерхане, Карие). Узкие плинфовые аркбутаны, поддерживающие барабан, малоконструктивны и призваны заставить зрителя предположить необходимую реставрацию культового сооружения. То же можно сказать о «осовременивающих» памятник элементах – скруглении углов объема и объединении дуг стрельчатых световых проемов второго яруса и круглых «иллюминаторов» третьего яруса наложенными каменными «петлями»; контраст этих графичных элементов с нарочитой грубостью кладки также способствует восприятию их как новоделов.

Дж. Фрили охарактеризовал Зейнеп Султан-джами как «довольно приятный и оригинальный образец турецкого барокко»⁵¹, однако ни одного характерного элемента, относящегося к привычному барочному декору, архитектор не использовал; описать данное здание, используя выделенные для архитектуры барокко вёльфлиновские понятия, также невозможно.