— Даркен может использовать эйджил. Почему?
— Спроси его, — сказала Далия, подавляя желание украсть все секреты этой женщины и сохранить их, придав им важность, которую Кэлен не имела — не могла — иметь в виду.
И снова ее эйджил наткнулась на белую плоть Кэлен. Исповедница зашипела, тяжело дыша сквозь зубы, но ее глаза сияли огнем, который не был простым неповиновением.
Дни превратились в недели, и наконец Кэлен закатила глаза. Она сглотнула, впиваясь в боль, и Далия наблюдала за ней с трепетом в сердце, которого не мог вызвать никакой эйджил. Пульс Кэлен участился, ее кожа порозовела, и у нее вырвался полустон.
Не отрывая аджила от горла Кэлен, Далия наклонилась, чтобы украсть поцелуй. Глупая. И все же, Кэлен ответила на поцелуй с диким жаром, который почти обжигал. На мгновение импульс привел к совершенству.
Затем Далия убрала свой эйджил.
— Теперь ты знаешь, что мы чувствуем, — наконец пробормотала она в задыхающейся тишине.
— Спасибо, — прошептала Кэлен. Она не упомянула о поцелуе, и Далия подумала, что так будет лучше.
***
— Он был груб со мной, — запротестовал ее брат, скрестив руки на груди.
Арианна была в ярости, но знала, что Гарен не одобрит ее ударов . Она глубоко вздохнула и использовала весь свой почти одиннадцатилетний рост.
— Ники, тебе нельзя никого исповедовать, если только тебя не обидят. Исповедованием занимается мать, а после нее — я. Потом Рини, потом ты. Ты самый маленький, ты никого не можешь исповедать. — Она посмотрела на него и увидела, что он немного поник. — И особенно не из-за того, что он просто хулиган.
— Но он был злым… — В глазах Николая было тяжелое выражение, как у отца, но только на несколько мгновений. Взгляд Арианны, как всегда, покорил его.
— Кто будущая Леди Рал? — спросила Арианна, уперев руки в бедра.
— Ты, — пробормотал Николас, опуская глаза.
— А я говорю, что тебе нельзя никого исповедовать. Если ты еще раз сделаешь это, я скажу отцу.
Николас вздохнул и кивнул, как всегда уступчивый.
— Теперь иди играй, — приказала Арианна, чувствуя себя благосклонно, как только добилась своего.
Ее брат побежал к ящику с игрушками, где Ирэн строила копию Дворца. Они были такие дети, всего пять и восемь лет. Арианна гордо выскочила из детской и направилась к арсеналу. Если ей повезет, там окажется Гарен или генерал Мейфферт. Они бы ею гордились. Может, у нее и нет эйджила, но она могла править так же хорошо, как Отец и Мать.
По крайней мере, ее братом и сестрами. Никто еще не позволил бы ей править чем-либо еще. Было тяжело, быть только одиннадцатилетней…
***
Если лето в Д’Харе было жарким, то зима была такой же холодной. Плоские равнины не имели изоляции. Камень кремового цвета возвышался над зубчатыми утесами, формируя Дворец и окружающий его город, но если не светило солнце, тепла не было. Толстых каменных стен было недостаточно — требовалось бушующее пламя, тяжелые меха, гобелены и драпировки в каждой комнате. В золотых, малиновых и черных цветах Рала он казался немного теплее только на вид.
Кэлен прижалась носом к Даркену в их постели, укрытая двумя тяжелыми одеялами и меховым покрывалом. Даже сквозь ночную одежду она чувствовала его тепло и твердое биение его сердца. Вообразить жизнь без кого-то, с кем она могла бы лежать рядом, не беспокоясь о своих силах, теперь было выше ее сил. Это была ее жизнь.
— Ты веришь в Создателя? — спросила она у мужа, поглаживая пальцами приподнятую кожу шрама на его груди.
Ни да, ни нет не последовало в ответ, и это удивило ее. Кэлен имела в виду простой вопрос. О многом еще нужно было спросить, теперь, когда она знала, что любит этого мужчину.
Когда ее глаза метнулись к нему, Даркен выглядел так, будто его терзала боль.
— Разве я не должна об этом спрашивать? — спросила Кэлен более мягким голосом.
— Нет, если тебе нужен прямой ответ, — наконец сказал он, тяжело вздохнув. Как он делал, когда задумался, он намотал один из ее локонов на палец, позволил ему расплестись, а затем повторил движение.
— Я встретил Хранителя. Это все, что я могу сказать о силе, превосходящей человеческую.
— А как же пророчество? — Кэлен провела пальцами по его коже, как перышко, наблюдая, как свет в его глазах меняется вместе с ходом его мыслей.