— Этого не может быть. Ричард не может быть твоим…
— Моим братом? — Даркен подавил желание неловко дернуться. — О нет, Кэлен, как он мог быть кем-то другим? Та же страсть, та же одержимость, то же стремление к власти Ордена…
Кэлен напряглась.
— Теперь ты пытаешься меня спровоцировать.
Он коротко выдохнул.
— Нет, Кэлен, я не пытаюсь. — Скривив губы, он снова провел пальцами по ее волосам. — Прости мою горечь, она росла десятилетиями.
— Ты не лжешь… — Ее голос был едва слышен.
— Больше нет, не тебе, — пробормотал он в ответ. Но его желудок перевернулся, и он снова проклял своего отца. «Ты сделал меня нежеланной с самого начала, стоит ли удивляться, что я стал еще более чудовищным? В конце концов, это было пророчество.»
— Но я не понимаю. Если твой отец услышал пророчество, почему он стал отцом еще детей? Он не мог знать, что ты станешь тираном, зачем ему желать твоей смерти?
— Мужчина, который может довести свою жену до самоубийства, также выше моего понимания. — Слова Даркена кислили его собственный рот, и он хотел уйти. Но Кэлен не двигалась, поэтому он все еще держал ее.
Минуты казались часами, но в конце концов Кэлен снова заговорила.
— Я не могу представить, как ты выжил…
Даркен знал, что он этого не сделал, но спорить о деталях не было смысла. Он ответил почти самому себе, а не ей:
— Знаешь. Ты видела последствия. Я принял тьму, и долгое время она, казалось, защищала меня.
— По крайней мере, Ричард сбежал.
— По крайней мере, кто-то его спас, — слишком быстро поправил Даркен.
Кэлен снова повернула к нему свое лицо, глаза ее были смущены и все же — не в первый раз, но каждый раз, когда у него перехватывало дыхание, — полные растущего понимания и жалости. Любвю, на самом деле. Даже если у нее не было ответов на все вопросы, она любила его.
— Ричард был благословлен, — наконец сказала она и кивнула. — Не всем из нас так повезло.
Его большой палец коснулся ее щеки, не сводя с нее глаз.
— Нас?
Она покачала головой, голубые глаза задрожали.
— В конце концов меня спасли, но я не могу легко забыть то, что мой отец сделал со мной. Даже в самые тяжелые дни ты лучший отец для наших детей, чем мой был для меня. — Легкая дрожь пробежала по ее конечностям.
Даркен крепче обнял ее, горечь позабыла осознание общей истории.
— Я не позволю себе стать ни моим отцом, ни твоим.
— Я знаю, — прошептала она, крепко переплетая его пальцы. — Я знаю.
***
Признание Дженнсен спасло им годы борьбы; Ричард так и не появился, болтливый язык Алисы был закрыт, а без лидеров люди забыли об обещании Искателя. Кэлен никогда этого не говорила, но Даркен был прав — мир важнее того, что может быть «правильным». Тем не менее, прошел почти целый год, прежде чем было подавлено последнее восстание.
На следующий вечер после выступления Даркена, объявившего гражданскую войну оконченной, когда фейерверки стихли и пир закончился, Кэлен расхохоталась над бокалом вина. Она не могла вспомнить, когда в последний раз смеялась.
В конце пира она оперлась на руку Даркена, глядя на его улыбку, когда они вместе шли в свои покои, пока, наконец, не выдержала и поцеловала его в холле. Прохладные тени окружали их, она прислонилась к его груди и прижалась губами к его губам, и почувствовала, как его теплые руки ласкают ее лицо, когда он ответил на поцелуй.
— Для чего это было? — он спросил.