— Полезно и бесполезно. — Его ответ пришел почти слишком быстро. — Возможно, часть магии, возможно, дар Создателя. Я не философ. — Даркен с любопытством бросил на нее взгляд. — Почему это имеет значение?
— Может, и нет, — услышала она свой собственный голос, но сердце ее дрогнуло. До сих пор было странно признаваться Даркену Ралу в чем-либо. Не в последнюю очередь из-за их истории, но также и из-за его защиты. Стены, которые он возвел, выше, чем ее собственная, и чтобы их пробить, потребовалось столько труда. Иногда Кэлен казалось, что это соревнование, и она не хотела проигрывать.
Но любовь была любовью, а не стратегией, и поэтому она свободно призналась:
— Да, я верю, что есть Создатель. Я не верила, когда была ребенком, но когда выросла… Я хочу верить, что есть причина ожидать удачи, если ты ценишь жизнь и защищаешь ее. Наша семья, и моя семья прежде — я не хочу считать их продуктом случая.
Между бровями Даркена образовалась складка.
— Если Создатель благословлял тебя, значит, она смотрела в другую сторону, когда ты страдал?
— Хранитель тоже существует, — сказала Кэлен, но поняла привкус горечи в его словах. — Они воюют за контроль над землей, так говорится в текстах. В войнах есть победы и поражения. Когда мой отец каждую ночь связывал мне и моей сестре руки, чтобы мы не исповедовали его, и заставлял нас использовать наши силы для его благо, возможно, Создатель наблюдала, но не смогла одержать победу. В конце концов я нашла свою семью Исповедников… Что так же важно, как и страдания.
— Если есть Создатель, то она доровала мне только тебя, — пробормотал Даркен себе под нос. — Еще до того, как я отверг ее, мой отец использовал ее против меня. Создатель говорла, что дети должны слушаться своих родителей, несмотря ни на что. В пророчестве Создателя говорилось, что меня убьет мой младший брат. Хранитель может забрать свое…
Кэлен вздрогнула, и не от холода.
— Даркен.
— Если Создатель существует, я не знаю, смогу ли я любить ее. Мой отец верил в нее — и верил, что она излучает на него свое одобрение. — Резкость в его голосе сказала ей, что он ненавидит саму эту мысль.
— Нет, — твердо сказала Кэлен. — Если бы Создатель существовала, она бы любила тебя. Ты был ребенком.
— В том, что сделал мой отец, не было любви, — сказал Даркен почти пустым голосом. — Мне трудно преодолеть разрыв между этим и его словами о Создателе.
Она покачала головой, положила ее ему на плечо.
— Неважно, существует она или нет. Страдания — это все еще работа Хранителя. Я только надеюсь, что в Подземном мире существуют темные мучения для моего отца… И для твоего… И для всех тех, кто не осознает драгоценный дар своих детей.
— Это самый мудрый ответ, — тихо и мягко ответил он, положив руку ей на затылок.
Однако, прежде чем она успела открыть рот в ответ, изножье их кровати шевельнулось. Под одеялом поднялась шишка, и оттуда высунулась взлохмаченная темная голова.
— Николас, — удивленно упрекнул Даркен.
— Что делаешь? — спросила Кэлен.
— Мне холодно, — сказал мальчик. — И Рини тоже. Мы можем спать в твоей постели?
Даркен фыркнул, как будто это было маловероятно сегодня вечером, но Николас наполовину забрался на Кэлен, а затем Ирэн выглянула из-за двери.
— Все в порядке? — нерешительно спросила она.
Перед лицом двух детей Даркен казался неспособным к сопротивлению. Он издал низкий звук, и вскоре Ирэн тоже запрыгнула в кровать и под одеяло, прижимаясь к боку отца. Даркен вскрикнул.
— Ноги.
— Извини, нам очень холодно, — пробормотала Ирэн, всего лишь круглое лицо над темными мехами.
— Кто подпустил тебя близко? — спросила Кэлен, поглаживая волосы Николаса. — Гарен или Далия?
— Обе, — сказал ее сын с некоторой гордостью. — Арианна сказала, что мы вели себя как дети, и она собиралась сказать госпоже Гарен, что мы ускользнули, но это не сработало, и госпожа Далия притворилась, что не видит нас.
— Конечно, она так и сделала, — сказал Даркен с сарказмом, который Кэлен знала, что он не имел в виду. Он обнимал Ирэн так же по-отечески, как всегда.
— Мм, понятно, — сказала Кэлен и слегка улыбнулась. Для всей семьи никогда не хватало времени. Младшей из них было уже почти шесть, а старшая все больше приближалась к женственности. Еще один звук у двери заставил всех четверых поднять головы. Арианна, долговязая веточка в ночной рубашке с нечесаными волосами, скрестила руки на груди.
— Я не хочу быть совсем одна… — Кэлен рассмеялась.