Напев Чанакьи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Позовите сюда доктора. Я хочу, чтобы он объявил, что ее оставят на ночь для наблюдения.’

- И что же?’

‘И больше ничего. Никогда не лги без крайней необходимости.’

- Должен ли он показать, что ей ничего не угрожает?’

- Он должен сказать, что она вне опасности, но только завтра утром. Есть существенная разница между ложью и откладыванием правды!’

- Дядя Ганга, перестань надо мной суетиться. Мне нужно встать, покинуть эту жалкую больницу и вернуться на свои предвыборные митинги, - запротестовала она.

- Чандини. Ты не вернешься ни на один предвыборный митинг. Битвы выигрываются или проигрываются еще до того, как они начнутся. Эта уже была выиграна.’

- Значит, я ничего не делаю до дня голосования?’

- А! Ты будешь занята. Я заказал самолет, который доставит тебя отсюда в Тирумалу. Из Тирумалы ты отправишься в Гоа, а оттуда-в Аджмер. Тот же самолет доставит тебя в Амритсар, и ты вернешьсяь сюда через три дня.’

‘Но зачем я буду во всех эти местах? Ни в одном из них не проводятся выборы!- она спорила.

‘В Тирумале ты поклонишься Господу Венкатешваре и осчастливишь индусов. В Гоа ты зажжешь свечу у Бом Иисуса и сделаешь христиан счастливыми. Затем ты пойдешь и возложишь чаду цветов в даргах Мойнуддина Чисти в Аджмере, чтобы осчастливить мусульман. И, наконец, ты будешь возносить молитвы в Золотом храме в Амритсаре, делая сикхов счастливыми. После того, как ты сделала всех счастливыми, они сделают тебя счастливой—избрав твою партию в правительство.’

В пригороде Мумбаи хип-Бандра стояли дома богатых и знаменитых Болливудцев. Дом болливудской сирены Анаджали был прекрасным дворцом с видом на море, охраняемым массивными железными воротами и строгой охраной. Ей нужно было последнее. Не потому, что она столкнулась с угрозой, а из—за очень близкой подруги—Сомани, которая навещала ее почти каждую ночь.

После ее эмоциональной речи в поддержку Чандини на митинге Гангасагар отвел ее в сторону. ‘Вы наделены особыми способностями, - сказал он.

- Я знаю, - сказала она, - многие говорили мне, что и то, и другое великолепно.’

Ничто не тревожило старика. ‘Да, я это понимаю. Но я говорил о вашей способности выражать себя—влиять на людей и их эмоции. Вы когда-нибудь думали о том, чтобы присоединиться к политике?’

‘Я бы с удовольствием посидела в парламенте, но у меня нет терпения на выборы. Увы, я смирилась со своей судьбой секс-символа Болливуда.’

‘Необязательно. Благодаря общественной поддержке, которую Вы нам оказали, мы скоро будем в правительстве штата Уттар-Прадеш. Мы будем рады назначить вас в Раджья Сабху-верхнюю палату. Вы можете сидеть в парламенте, и это тоже без проведения выборов!’

‘И в чем же подвох? Ты ведь не один из этих грязных стариков, правда?- она улыбнулась.

- Моя дорогая Анджали. Я грязный человек—но не в области любви. Только политика. И вся политика грязна. Чистая политика - это оксюморон.’

‘Так чего же ты хочешь от меня, если не объятий?- спросила она, сверкнув глазами.

‘Давай просто скажем, что я буду обращаться за помощью всякий раз, когда она мне понадобится. В то же время, по-прежнему весело провести время с вашим специальным ночным другом.’

‘И теперь кажется очевидным, что выборы в Ассамблею штата Уттар-Прадеш, скорее всего, дадут неясный мандат, и ни одна партия не сможет сформировать правительство самостоятельно", - бубнил ведущий новостей. Агравалджи, Икрамбхай, Менон и Гангасагар сидели в гостиной Агравалджи, наблюдая за результатами голосования, когда они входили.

‘Мне казалось, ты говорил, что Чандини станет главным министром, - сказал явно обеспокоенный Агравалджи. Он потратил миллионы на финансирование ABNS и видел, как его инвестиции смываются в канализацию.

‘Я никогда не говорил, что Чандини станет главным министром. Я сказал, что власть будет принадлежать АБНС.’

‘Как, во имя всего святого, ты можешь так легкомысленно относиться к подобным вещам, Гангасагарджи?- воскликнул Икрам.

- Менон, сколько мест в ассамблее штата Уттар-Прадеш?- спросил Гангасагар.

- Четыреста три, - ответил Менон.

‘А сколько таких мест у АБНС?’

- Сто шестьдесят.’

‘Значит, нам не хватает сорока двух для большинства, верно?’