Напев Чанакьи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Песнь Чанакья

Эшвин Санги

перевод Колыжихин А.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Я в долгу перед Апарной Гуптой, который первым предложил мне роман о Чанакье. Зародыш идеи, посеянной ею, в конце концов превратился в этот роман.

Я обязан своей жене и сыну, которые неохотно терпели мое постоянное отсутствие в их жизни, пока я писал эту книгу и жонглировал остальной частью своей жизни.

Я обязан своей семье, которая поддерживала меня в моих начинаниях—в том числе и в писательстве.

Я благодарен различным авторам и производителям оригинальных или производных произведений. Отдельный раздел благодарностей в конце повествования подробно перечисляет их.

Я благодарен моему редактору прите Майтре и моему издателю Гаутаму Падманабхану, без которых ни один из моих романов—включая этот—не увидел бы Света.

Я очень рад, что работал вместе с двумя очень талантливыми личностями, Кушалом Гопалкой и Амеей Наик. Мы не смогли бы создать невероятно захватывающую звуковую дорожку песнопения Чанакьи без их труда и вдохновения.

Наконец, мне посчастливилось быть внуком покойного Шри рама Прасада Гупты и внучатым племянником его брата, покойного Шри рама Гопала Гупты. Их благословения движут пальцами, которые держат мою ручку.

Пролог

Старик сидел, приподнявшись на больничной койке. Мониторы пискнули цифрами и замигали графиками, измеряя его жизненные показатели. Его хрупкие руки были проткнуты бесконечным количеством игл, а через рот в легкие шла трубка. Он знал, что жизнь покидает его тело, но молил Шакти позволить ему прожить достаточно долго, чтобы насладиться моментом, которого он так долго ждал.

В комнате было темно, затемненные шторы были задернуты, чтобы не пропускать солнечный свет, за исключением психоделического освещения, создаваемого движущимися изображениями по телевизору. Дежурная сестра сидела на стуле рядом с его стальной кроватью и время от времени дремала. Свет от телевизора сверкал в глазах восьмидесятилетнего старика, когда он смотрел, как восемнадцатый премьер-министр Индии приносит присягу.

Непрекращающееся жужжание трех мобильных телефонов заставило его личного помощника Менона поспешно войти. Пациент в соседней палате жаловался, что его беспокоит непрерывный звонок. Пятидесятилетний секретарь заглянул в комнату и увидел своего работодателя, лежащего на кровати, его взгляд был прикован к изображениям, мелькавшим из Нью-Дели. Он не обращал внимания на какофонию телефонов. Он ждал этого момента тридцать долгих лет и не хотел, чтобы ему помешали телефонные звонки. В любом случае, он не мог говорить с этой проклятой трубкой во рту. Менон предложил отключить телефоны, но он отказался. "Я не готов позволить, чтобы что—то— в том числе и моя собственная жизнь-было выключено до того, как я получу удовольствие от этого момента", - подумал он про себя.

Больница в Канпуре не была оборудована, чтобы справиться с его состоянием. Пандиту Гангасагару Мишре было все равно. Он отказался от кровавой смерти на больничной койке в Нью-Дели или Мумбаи. Канпур был его домом, и он должен был встретиться со своим создателем из своей собственной обители и на своих собственных условиях.

Он наблюдал за сценой, разворачивающейся в Раштрапати Бхаван. Президент принес присягу этой харизматичной женщине. Она была одета в свое обычное белоснежное хлопчатобумажное сари, отделанное бледно-золотой каймой,и не носила никаких украшений, кроме пары простых бриллиантовых сережек-солитеров. Совершенно очевидно, что текст клятвы лежал перед ней на одном листе бумаги, но она, похоже, в этом не нуждалась. Казалось, она всю жизнь готовилась к этому событию. - Я, Чандини Гупта, клянусь именем Бога, что буду хранить истинную веру и верность Конституции Индии, установленной законом, что я буду защищать суверенитет и целостность Индии, что я буду добросовестно исполнять свои обязанности премьер-министра и что я буду поступать правильно по отношению ко всем людям в соответствии с Конституцией и законом без страха или благосклонности, привязанности или недоброжелательности.- Дойен улыбнулся. Без страха, благосклонности, привязанности или недоброжелательности! Чушь собачья! Невозможно быть премьер-министром без всего этого, и она, черт возьми, это знала. Но это было только его мнение. Но с другой стороны, хитрый Макиавелли всегда считал, что любой болван может иметь факты—иметь мнение-это искусство.

Он хихикнул, и в результате раздался хриплый кашель, напомнивший о его смертности и раке, поразившем его легкие. Сотрудники Секретной службы, стоявшие у дверей его комнаты, услышали, как он кашлянул. Они задавались вопросом, от кого они защищали его. Действительно, многие желали смерти этому ублюдку, но, похоже, у Бога были другие планы. Это было почти так же, как если бы Гангасагар взводил Снук на своих врагов и говорил им ‘ " Придите и заберите меня, черт возьми, но меня не будет рядом!’

Тонкая пленка пота покрывала его голову, лысину которой подчеркивали два пучка потрясающе белых волос с обеих сторон. Медсестра промокнула его полотенцем. Он следил за ее движениями своими глубокими, проницательными, всевидящими глазами-маленькими видеокамерами, которые видели и хранили самые худшие человеческие поступки в гигабайтах жесткого диска его мозга. Его тонкие губы дрожали, когда он хватал ртом воздух, крючковатый нос пытался втянуть живительный кислород, несмотря на трубку. Его кожа имела бледный полупрозрачный оттенок, как редкий пергамент в музее, и его тонкое тело занимало очень мало места на кровати. Как мог этот маленький человечек быть таким могущественным?

В вестибюле перед его комнатой стояла группа политических партнеров. У Пандита Гангасагара Мишры не было друзей. В его мире политики были только врагами. Стая газетных гончих водила дружбу с политиками снаружи, надеясь получить внутреннюю информацию о смерти Мишры до его смерти.

Старик, казалось, что-то бормотал, с трудом выговаривая слова. Это была его ежедневная молитва на санскрите. Он сказал: "изначальная Шакти, я кланяюсь тебе; всеобъемлющая Шакти, я кланяюсь тебе; то, через что Бог творит, я кланяюсь тебе; творческая сила Кундалини; мать всего, я кланяюсь тебе.- Он посмотрел на свою протеже, которая теперь принесла присягу в качестве премьер— министра, и сложил ее руки вместе в смиренном жесте признания перед телекамерами... а потом спотыкается и пятится назад. Красное пятно, расплывшееся на ее левом плече—почти как в замедленной съемке-пуля была выпущена из "Стингера".22 Магнум.

Августейший зал Ашоки Раштрапати Бхавана погрузился в столпотворение. Мишра, наблюдая за разворачивающейся сценой по телевизору, продолжал повторять на санскрите ‘ " Ади Шакти, Намо Намах; Сараб Шакти, Намо Намах; Притхум Бхагвати, Намо Намах; Кундалини Мата Шакти; Мата Шакти, Намо Намах.’

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Около 2300 лет назад

Поцелуй был долгим. Казалось, она слегка прикоснулась губами к его губам, вызвав небольшие искры статики, которые пробежали по его спине, когда он страстно желал, чтобы этот страстный ритуал приблизился к своему удовлетворительному завершению. Ее звали Вишака—это означало Небесная Звезда-и она, несомненно, была небесным созданием. Ее полупрозрачное лицо цвета слоновой кости с легким оттенком морской волны, чувственный рот и озорные изумрудные глаза были частично скрыты каскадом шелковистых каштановых волос, когда она склонилась над его лицом, высаживая маленькие кусочки изысканной радости на его глазах, носу и губах.

Паурус лежал на Шелковом покрывале в комнате дворца удовольствий. Из прихожей доносились звуки вины, когда одна из куртизанок играла аккорды из "рага Хиндол" — "рага любви". Вдоль северо-восточной стены комнаты стояла золотая чаша, наполненная чистой розовой водой, а напротив-большая золотая лампа, подсвеченная сандаловым маслом. Паурус пребывал в состоянии нежного блаженства.

Позволив себе подчиниться заботам Вишаки, он удовлетворенно вздохнул. Он попытался вспомнить, какой великий гуру говорил, что путь к нирване-это полное и абсолютное подчинение божественному. Было ли это восхитительное создание чем-то меньшим? Он протянул руки, чтобы притянуть ее лицо к своему, в то время как его губы пытались утолить жажду от ее влажного, пахнущего гвоздикой и кардамоном дыхания. Он был в огне.

Его горло горело огнем! Паурус в панике отпустил ее волосы и схватился за горло, чувствуя, как смесь мышьяка и ртути обжигает его губы, язык и горло. Он попытался закричать, но из его гортани не вырвалось ни звука—она уже была уничтожена ядом Санкхии на ее губах. Амброзийная Вишака продолжала баюкать его голову в тепле своей красивой груди, чувствуя, как живое дыхание беззвучно покидает его. Павлины в королевском саду снаружи продолжали танцевать, совершенно не обращая внимания на мучения короля внутри. Паурус, могущественный император Кайкея и Магадхи, был мертв. Да здравствует король!

Паталипутра, столица Магадхи, Великой брахманической империи, лежавшей в колыбели прекрасной долины Ганга в Восточном Бхарате, в этот час была спокойна. Крокодилы во рву, окружавшем городскую крепость, крепко спали, и стражники закрыли городские ворота на ночь. В городе единственным оживленным местом были Ворота Яма, Южный квартал, где располагались мадиралаи— питейные заведения—и дома гаников— проституток. В северной части столицы, ближе к воротам Брахмы, где располагались дворец и браминская община, на улицах царила мертвая тишина.

Находясь в неприметном доме, Чанакья внимательно слушал Вишаку, когда свет двух масляных ламп по обе стороны его рабочего стола бросал зловещие полосы чередующихся теней и света на его грязное лицо. Он выглядел отвратительно. Его кожа была покрыта оспинами, а черты лица слегка искривлены. Его гладко выбритая голова была жесткой, черной и кожистой, а на лбу красовался трезубец из сандалового дерева. На затылке у него начиналась длинная Шиха—прядь волос, которую поддерживало большинство брахманов в королевстве. Единственной одеждой на его теле была грубая хлопчатобумажная простыня, а единственным аксессуаром—ягьопавита-священная ведическая нить. Он редко улыбался, потому что улыбка обнажала его кривые зубы. Он родился с полным набором зубов-знак правителя, но ясновидящий йог предсказал, что мальчик будет даже более могущественным, чем простой король— он будет самым могущественным создателем королей своего времени. Для многих он был известен как Каутилья-кривоногий; для своих знакомых детства он был Вишнугуптой; но для большинства он был Чанакьей-прославленным сыном великого и ученого Чанака, самого известного учителя во всей Магадхе.

Он не выказал ни малейшего волнения или восторга, когда получил ее подробный отчет об убийстве. Хитрый старый брамин знал, что никогда не стоит позволять другим понять истинные чувства человека. "Трое могут хранить тайну, если двое из них мертвы", - часто говорил он.

Но он не мог удержаться от смеха. Глупец Паурус позволил себе поверить, что небесное создание в его постели—это Вишака, мерцай, мерцай, маленькая звездочка. Ха! Этот слабоумный и не подозревал, что Вишака—его обученная вишаканья, ядовитая Дева. На самом деле Чанакья лично руководил созданием целой армии таких девушек. Его секретная служба определяла молодых и зрелых девушек, чьи гороскопы предсказывали вдовство. Эти прекрасные девушки будут изолированы в раннем возрасте и накормлены различными ядами в разных дозах, что сделает их невосприимчивыми к их разрушительному воздействию. К тому времени, когда вишаканьи Чанакьи достигали половой зрелости, они становились совершенно ядовитыми. Простой поцелуй с бесконечно малым обменом слюной был достаточно смертоносен, чтобы убить самого сильного быка человека.

- Иди и скажи Чандрагупте, что он теперь император Магадхи,-деловито наставлял хитрый брамин свою ядовитую ученицу, возвращаясь мыслями к тому, как и когда началась эта сага.