Напев Чанакьи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Гангасагар не может меня тронуть. Он знает, что я помог ему разоблачить последнего главного министра. Он не стал бы придумывать, как посадить своего протеже на трон, если бы не моя история с уничтожением последнего бедняги!’

‘И мы не можем выглядеть тряпкой, которая стремится провести моральный крестовый поход против каждого главного министра или претендента. Вот почему нам нужно, чтобы вы сами проверили факты. Эта история слишком взрывоопасна, чтобы основываться на слухах двоюродного брата!’

Рейс в Лондон через Каир и Женеву должен был вылететь из Нью-Дели двумя часами позже. Ему был предоставлен билет эконом-класса и скромное дорожное пособие. Чтобы выжить, ему придется оставаться в кишащих крысами адских дырах. Сдав чемодан, он направился к паспортному контролю, где офицер бегло осмотрел его и поставил штамп в проездных документах. Он забрал свой паспорт и положил его в кожаную спортивную сумку, которую перекинул через плечо. Он добрался до зоны вылета и прошел через охрану.

‘Что это, сэр?- спросил офицер Службы безопасности, расстегивая молнию на рюкзаке. На дне сумки лежал маленький сверток, завернутый в серый пластик и скрепленный скотчем. ‘Это не мое, - сказал репортер, удивляясь, как пакет попал к нему в сумку. Офицер Службы безопасности, дородный Джат из Харьяны, проигнорировал ответ и достал перочинный нож, которым он проткнул пакет.

Из него высыпался белый, похожий на кристалл порошок. Офицер Службы безопасности коснулся порошка указательным пальцем и слегка коснулся им языка. Он был без запаха, но горький. Это определенно был героин. - Вам известны положения закона об опасных наркотиках 1930 года, прочитанные вместе с соответствующими положениями Закона об опиуме 1878 года, сэр?- спросил офицер Службы безопасности, давая знак одному из своих коллег надеть наручники на преступника.

‘Это не мое! Я говорю вам, что не знаю, как он туда попал ... — запротестовал он, но это было бесполезно. Мускулистый Джат уже склонил его над стойкой регистрации, крепко сцепив руки за спиной и надев наручники на запястья. ‘Если это не ваша посылка, то как же ваши отпечатки на пластике, а?- крикнул он. Офицер схватил его за шиворот, прижал к стене и попросил раздвинуть ноги. Он быстро похлопал его по спине, а также легонько ущипнул за задницу. ‘Просто проверяю, выдержит ли твоя задница лечение, которое она получит в тюрьме, - прорычал он.

Когда репортера погрузили в полицейский джип, стоявший у входа в аэропорт и направлявшийся в изолятор временного содержания, он подумал: "как, черт возьми, охранник узнал, что мои отпечатки пальцев были на пластике, не проверив его? Затем он вспомнил о сером пластиковом чехле от пыли на своей электрической пишущей машинке "Ремингтон" в редакции газеты.

Он проклинал Гангасагара, своего редактора, и свою удачу—в таком порядке.

Анджали приехала на своем серебристом "Ягуаре XJS" с шофером, одетая в шикарное лимонное хлопчатобумажное сари. Болливудский секс-символ завязал сзади ее длинные каштановые волосы белым шарфом от Hermès, а глаза были скрыты за чрезвычайно дорогими солнцезащитными очками от Versace. Она осторожно промокнула платок под солнцезащитными очками, и папарацци тут же зажгли свои фонарики, фотографируя знойную богиню, которая выглядела просто восхитительно в своем дизайнерском предвыборном ансамбле—отличный материал для завтрака для жалких, любознательных масс.

Улицы, ведущие к месту митинга, были увешаны плакатами и флагами, и сотни тысяч людей выстроились в очередь, ожидая увидеть двух женских божеств— одно политическое, а другое кино. Площадка для митинга представляла собой шафрановое, зеленое и красное пространство—три цвета флага АБНС. Шафран для индусов, зеленый для мусульман и красный для далитов. В одном из углов находилась огромная сцена, украшенная, как и все остальные площадки для митингов, транспарантами и цветами. Анджали подошла к сцене, где ее ждала Чандини. Женщины обнялись, как лучшие подруги. Они действительно встретились друг с другом в самый первый раз. Позади них были огромные розовые вырезы их изображений, почти пятнадцать футов высотой-в стиле болливудских киноафиш. Изображение Чандини показывало ее с ангельским выражением на лице, держащей весы правосудия в одной руке и меч в другой. На плакате Анджали она держала в руках статую Свободы, вдохновленную пылающим факелом.

Обе женщины стояли на сцене, когда партийные работники принесли массивные гирлянды толщиной в шесть дюймов, сделанные из ноготков и красно-зеленых лент-еще одно напоминание о партийных цветах-и обвили их гирляндами, как будто они действительно были проявлениями божеств. Обе женщины продолжали стоять, махая обожающим их толпам.

- Я обещаю вам, что воздам вам, мой возлюбленный народ, чистую, незапятнанную справедливость. И если этой руке когда—нибудь понадобится держать меч, чтобы вершить правосудие, она поднимется только по одной причине-чтобы защитить бедных и угнетенных в этом государстве!- эмоционально крикнула Чандини в микрофон, когда эхо ее слов отразилось от массивных динамиков, расположенных по всей площади митинга. Тысячи ее сторонников ликовали и скандировали: "пока не взойдет солнце и Луна, имя Чандини будет бессмертным!’

‘Я покорена твоей любовью. Я польщена вашим уважением. Я благословлена вашей поддержкой. Я воодушевлена Вашим энтузиазмом. Меня мотивирует ваше доверие ко мне. Я не подведу вас—никогда!- прогремела она, когда толпа разразилась оглушительными аплодисментами. Полиция оцепила сцену, на которой стояли две женщины. Сотни вооруженных дубинками полицейских в защитных шлемах не давали толпе людей подняться на платформу.

Чандини села, и Анджали поднялась, чтобы заговорить. Она нервничала. Одно дело произносить строки сценария перед кинокамерой, и совсем другое-произносить речь перед сотнями тысяч кричащих политических активистов. Она была здесь только потому, что ее особенный ночной друг—Сомани—настаивал на том, что ее поддержка Чандини жизненно необходима.

‘В государстве, которое осталось окутанным мраком нищеты, болезней, неграмотности и феодализма, есть единственный яркий свет! Я вижу свет! - А ты знаешь?- крикнула она, и земля отозвалась одобрительным эхом. - Свет очень сильный, он раскаленный, это самый яркий свет, который я когда-либо видел. Этот свет может осветить, этот свет чист, этот свет— чистая энергия, этот свет-свет, который окутает Уттар-Прадеш-Чандини!’

Когда толпа обезумела и одобрительно завыла, раздался выстрел. Он не был бы услышан, если бы не тот факт, что выстрел был произведен рядом с открытым микрофоном. Чандини упала на землю, схватившись за правое плечо. Сквозь пальцы у нее сочилась кровь, а на белоснежной блузке и Сари проступило Большое красное пятно. Анджали бросилась на землю и положила голову Чандини себе на колени, а офицеры Службы безопасности бросились к ним, чтобы помешать бешеной толпе добраться до них. Телевизионная камера Дордаршана и сотня фотокорреспондентов прекрасно передали настроение момента.

- Ади Шакти, Намо Намах; Сараб Шакти, Намо Намах; Притхум Бхагвати, Намо Намах; Кундалини Мата Шакти; Мата Шакти, Намо Намах, - шептал Гангасагар, издали наблюдая за происходящим.

Они стояли в больничном коридоре перед ее палатой. Представителям прессы было запрещено входить в помещение. Они устроили импровизированный лагерь за больничными воротами и фотографировали всех, включая испуганных пациентов, когда те приходили и уходили.

‘Как она? - спросил Гангасагар.

- Отлично, - сказал Менон. - пуля задела ее правое плечо. Несколько швов, перевязка и антибиотики-и она должна быть готова.’

‘Вы встречались с бывшим комиссаром полиции?- спросил Гангасагар.

‘Да. Он отличный стрелок—я сказал ему, что это должна быть ее правая сторона, а не левая. Слишком велик риск, что ее сердце окажется поблизости, - объяснил Менон.

- Иногда я думаю, есть ли у этой девушки сердце, - пробормотал Гангасагар. - она так похожа на меня. Вы также сказали ему, что не хотите, чтобы пуля на самом деле пронзила ее, а только задела?’

- Я так и сделал. Он сказал мне, что на этот счет нет никаких гарантий. Мы попросили его стрелять рядом с открытым микрофоном, чтобы выстрел был слышен. Он хорошо проявил себя—ждет, когда ты замолвишь за него словечко, чтобы он получил новое назначение в Нью-Дели.’

- Да, я обещал ему. Она ведь ничего не знает, правда?’

‘Нет.’

‘Сколько раз эта сцена повторялась на Дордаршане?’

- Около пятидесяти раз.’

- Сделай для прессы фотографии головы Чандини, лежащей на коленях Анджали. Разместите его на плакатах с лозунгом—Я готова пролить каждую каплю своей крови на службе своему народу. Тысячи плакатов напечатаны и расклеены по всему городу. Я хочу, чтобы она была мученицей, не умирая!’

- Но доктор очень скоро отпустит ее. Она не нуждается в госпитализации—это только поверхностная рана, - возразил Менон.