Синие глаза так ни разу и не мигнули, не оторвались от лица Аарона. Только губы упрямо сжались.
— И чтобы вопросов больше не было: я сама пришла. Да, Моисей знает, что я к тебе направилась. Это ему не сильно понравилось, но перечить не стал. В кувшине — вода, в корзине — лепешки. Дальше делай, как знаешь. Хочешь — воду в песок вылей, хлеб в землю закопай. Хочешь — съешь сразу.
И пока Аарон раздумывал, как ответить на эту тираду, Елисавета категорично закончила:
— Только завтра я опять приду. Негоже израильтянину в пустыне от жажды и голода погибать. И так слишком много братьев и сестер наших в битвах кровавых да переходах опасных полегло…
— О чем беспокоишься, Моисей? Переживаешь за Аарона?
— Нет, Иофор. С Аароном, уверен, все в порядке будет. Ему сейчас ой как человеческого тепла и общения не достает. Поэтому Елисавета краше богини покажется. Да она и весьма недурна собой. Думаю, недельки две-три и можно Аарона назад возвращать. Правда, придется придумать, какой работой его занять, чтобы энергию молодую на благое дело направить.
— О чем же тогда думы твои?
— Смотрю я, Иофор, на людей израильских, и тревожно на душе становится. Выбрались мы из Египта, беды страшной не допустили. Отбились от людей фараона, добрались до Мадиама, худо-бедно устроились. А дальше что? Еще полгода назад полагал я, что смогу всех евреев свободными сделать, но выходит, слишком наивным был. Не нужна людям простым свобода, не интересует их поиск внутреннего бога. Поесть бы, поспать, жажду утолить — вот и все заботы. Есть, конечно, такие, как Махли и Аарон. Которые уже что-то понимают, кому свобода полыхнула однажды яркой зарницей перед очами, но даже они до конца не осознают, что все еще рабами подневольными в душе являются. Вот и выходит, что настоящая свобода не нужна почти никому.
— Теперь понимаешь, Моисей, почему я на тебя сразу глаз положил, когда ты в царстве Мадиамском появился? Сам видишь, что найти настоящего преемника совсем не простое дело. Но ты не сдавайся, ищи дальше.
Старый и молодой вожди прогуливались вдоль зарослей сикомора, что надежно защищали источники от туч песка, приносимых сухими пустынными ветрами.
— Еще одно меня тревожит, Иофор, — продолжал Моисей отвечать на вопрос спутника. — Года три мы здесь выдержим, ну, может, пять. И все. Уже сегодня воды с трудом на всех хватает. А ведь овцы ждут приплода, да и многие израильские девушки скоро матерями станут. И что тогда? Как голод предотвратить? Не вводить же свой завет Аменемхата.
— Что делать собираешься?
— Наверное, придется через пару лет с насиженного места сниматься и искать новую землю. На восход идти смысла нет — там пустыни почище Мадиамских. На полудне — море и Египет, на полуночи — царство Ассирийское. Его с пятью тысячами воинов не одолеешь. Остается один выход — на запад двигаться. В Ханаан. Там тоже царства есть, но все они мелкие, верю, что по одному разгромить их удастся.
— Гляжу, ты уже все продумал, Моисей. О чем тогда беспокоишься?
— А как мне израильтян на новый поход поднять, как опять на беды и лишения повести? Уже сейчас некоторые вспоминают, как сытно жили в Египте, под властью фараоновой.
Иофор остановился, сорвал листок с куста, потер в пальцах. Пряный аромат защекотал ноздри. Моисей вдохнул полной грудью, почувствовал, как утихает волнение внутри. Тем временем мадиамский первосвященник отбросил зеленый комок и сказал:
— Чему ты удивляешься? Память людская коротка: быстро забываются былые заботы, люди видят только сиюминутные лишения! Всегда кажется, что раньше и травы выше были, и коровы жирнее.
— Что же мне делать с ними?
— Здесь, Моисей, лучше всего к богам всемогущим обратиться. К их высшей силе.
Молодой вождь аж споткнулся на полушаге:
— Что ты такое говоришь, Иофор? Не ты ли учил, что боги внутри нас живут? И все, что в их власти, можем и мы совершить?
Иофор усмехнулся:
— Для тебя это так, Моисей, для меня, для еще двух-трех вождей. А для остальных? Они же долгие годы привыкли подчиняться хозяевам, а, освободившись, сами себе хозяевами не стали. Вот и дай им нового господина — Господа Бога. Они до сих пор верят, что все вокруг высшими силами определяется. Используй эту точку опоры в простых израильтянах. Да ты и сам уже так поступал, когда божий суд над Целофхадом и Наасоном вершил.
Иофор говорил вкрадчиво, как всегда, когда хотел убедить собеседника:
— Скажи, Моисей, чье повеление люди скорее исполнят: твое или Бога Беспощадного?
— Понятно, что Бога. Разумные вещи ты сказываешь, Иофор, но тревожно на сердце моем. Дать Богов — возродить касту жрецов, которые рано или поздно начнут козни плести. Будто мало мне одного Аарона.
— А здесь уже все от тебя зависит. Создашь десятки богов, как в Египте, без жрецов не обойтись. И тогда, ты прав, каждый начнет свои интересы двигать, внимание простых людей на свою сторону перетягивать. Зато, если будет у тебя бог один — тогда и со жрецами проще окажется. Назначишь одного священника, с которым всегда договориться сможешь.
Моисей вдруг все понял. Глаза широко распахнулись, взгляд посветлел. Разгладились морщинки у висков, казалось, израильский вождь помолодел лет на десять. Он больше не слушал Иофора, уносимый потоком новых мыслей:
— Тяжело простым людям поверить, что и Сила, и Слабость внутри нас живут. Что только Внутренний Бог определяет, насколько мы счастливы и успешны. Не ведомо людям, что достаточно себя познать, чтобы все тайны мира открылись. Может, и существовал когда Творец, что из мрака поднял землю и небо, разделил сушу и воду, вдохнул жизнь во всех тварей на земле, в море и в воздухе. Может, он до сих пор за нами и миром наблюдает. Но верю я, что человек был Творцом по своему по образу и подобию создан. А значит, в каждом из нас частичка его всемогущества есть. Что нас равными по силе с Творцом делает.
Плечи вождя расправились, глаза засверкали огнем: