Но тут Аарон заметил другую кладку и свернувшуюся кольцами змею. Кобра была поменьше той, первой, но выглядела не менее опасной. Стоило Аарону приблизиться, как она вскинулась в боевую стойку и угрожающе зашипела. Мощная шея расправила клобук с рисунком орлиного клюва. Змея закачалась из стороны в сторону, готовясь к броску.
Аарон не обращал на опасность никакого внимания. Одним резким движением он схватил кобру за шею чуть пониже роскошного клобука и поднял извивающегося гада над землей. Пасть змеи яростно раскрывалась, обнажая страшные зубы, хвост бешено молотил по сторонам. Бесполезно — Аарон держал мертвой хваткой.
Вот и все, дело сделано. Теперь вернуться к валунам, прилечь в тени и дать змее укусить себя. Тогда настанет конец всем заботам и переживаниям.
Аарон медленно шагал назад, давя малодушные мысли, что в змее наверняка есть кровь, которая могла бы хоть немного облегчить жажду. Нет, прочь, он все решил: сейчас дойдет до камней и свалится на землю. Расслабившиеся пальцы выпустят змею, та тотчас бросится на обидчика…
Интересно, каково оказаться там, в темном царстве Осириса?..
— Целый день в тени провел. Пару раз туда-сюда пробежался, но потом всегда на место возвращался. С полудня под валуном лежит, не шевелится. Мои ребята с него глаз не спускают. Одну минуту, Моисей.
Сотник подскочил к левиту, что неловко замахнулся хопешом. Трехпалая кисть с силой перехватила секач, древко резко крутанулось в сторону. Парень даже ойкнуть не успел, как кувыркнулся и покатился по пыльной площадке. Остальные воины остановились и уставились на него.
— Чего вытаращились? А ну работать дальше, — прорычал Махли.
На небольшой площадке — поле Битвы — два раза в неделю Махли обучал свой отряд. Целый день молодые и взрослые левиты тренировали бой на палицах и хопешах, учились одновременно исполнять команды по нападению, развороту и отступлению. Кроме того, вчерашние рабы атаковали из засады, ползали по песку, прятались между валунами, стреляли из луков на точность и дальность, учились строить укрепления из камней и ошеломлять противника внезапным боковым ударом.
Моисей знал, что застанет верного сотника здесь, поэтому сразу пополудни направился на поле Битвы.
А Махли вовсю распекал нерадивого левита:
— Я же сказал, никаких клинков. А ты что делаешь? Зачем хопеш лезвием вперед держишь? Хочешь, чтобы он кисть потерял? Так, секач отложишь в сторону и будешь с одним щитом работать против двоих партнеров. Потренируешься атаки одновременно слева и справа отражать.
Левит горестно вздохнул и кинул полный отчаянья взгляд на сотника. Махли оставался неумолим:
— Не пытайся меня не разжалобить. Пока будешь под ударами палиц в пыли кататься, подумай, каково было бы твоему напарнику без руки остаться. И вообще, тебе повезло, что я занят, иначе часок-другой тебя бы лично погонял.
Моисей с гордостью взглянул на пришедшего вместе с ним Иофора. Тот только кивнул одобрительно, уста, скрытые в густой бороде, расплылись довольной улыбкой, а в глазах заплясали веселые искорки.
Тем временем Махли вернулся к собеседникам:
— Я уже здесь, Моисей. О чем ты говорил?
— Да вот все думаю, как Аарона назад вернуть.
Махли коротко рубанул рукой:
— Я бы с ним долго не возился. Не понимаю я твоего приказа, Моисей. Два дня назад ты показал свою решимость, с предателями без пощады расправившись. Почему, то же самое с Аароном не сделаешь?
Моисей гневно сверкнул очами, но ответил тихо, чтобы остальные левиты не слышали:
— Махли, разве я твое мнение спрашивал? Я решение принял и не тебе его оспаривать. Что ты не согласен, я с самого начала знаю, не стоит каждый раз повторять. Ясно?
Махли потупил взор:
— Да, командир.
— Хорошо. Тогда помоги найти способ, как Аарона к жизни вернуть. А то пока он там, в пустыне, валяется во власти скорбных мыслей, в стане израильском нам его не видать. Если попробуем воду и еду принести, он лишь в глаза рассмеется и ни к чему не притронется. Гордость молодая не позволит. Это в лучшем случае, а в худшем — даже головы не повернет. Есть у тебя, Махли, мысли какие, что делать будем?
— Можно я скажу? — вмешался Иофор. — Вспомни собственный опыт, Моисей. Ты, когда от фараона бежал, тоже целый свет невзлюбил. Считал тогда, что тебя все предали. И фараон, и Везир, и даже Мариам, потому как с тобой в дальний путь не пустилась. Вспомни, что тебя к жизни вернуло?
Моисей задумчиво кивнул:
— Ты прав, Иофор. В пустыне совсем руки опустились, был я уверен, что умру. И если бы стражники не предали, если бы сердце ненавистью не зажгли, там бы я и сгинул. Но, боюсь, этот выход нам не подойдет. Сердце Аарона и так злобой отравлено сверх всякой меры. И если мы туда еще яда добавим, то Аарон от него уже никогда не избавится.
— Постой, постой, Моисей. А ты правильно говоришь? На самом ли деле ненависть к стражникам тебя к жизни вернула? Может, что еще было?
— Нет, Иофор, больше ничего. Я хорошо помню, как тогда в пустыне…