Моисей вздохнул: у парня не было шансов. Целофхад открыто насмехался над бедным Наасоном, сопровождая каждое его слово пространным язвительным комментарием. Толпа радостно потешалась, один в один, как в прошлый раз.
Вот так всегда. Простым людям не нужна истина, им подавай развлечение. И ведь никому нет дела до счастья Наасона и Нои. Лишь бы посмеяться да повеселиться за чужой счет.
Через три минуты Моисей заскучал, через пять рассердился.
— Хватит, — резкий окрик оборвал веселье. — Два часа уже здесь сидим, внимаем препирательствам Наасона с Целофхадом. Солнце зашло давно, а дело с места не сдвинулось. Так и до утра ругаться можно. Слушайте мое решение.
Повисла тишина, израильтяне внимали каждому слову.
— Раз по-человечески договориться не получается, раз людской суд бессилен, завтра предадим это дело суду богов. Пусть они решают, достоин ли Наасон дочери Целофхада…
На следующий день перед закатом на месте Истины собрался весь лагерь. Люди стояли плотной толпой, уставившись не на спорщиков, а на два небольших шатра, что высились на пригорке, сразу за Моисеем. Израильтяне вслух гадали, как будет происходить суд богов. Причем здесь шатры? Как боги дадут знак: голосом трубным или столбом огненным?
Наасон заметно нервничал. Круги на пол лица — вряд ли ночью глаза сомкнул. Пальцы, стучавшие по коленям, крупная дрожь, что нет-нет, да пробегала по телу сверху вниз — все выдавало огромное напряжение.
Но и Целофхад не выглядел спокойным. Хоть и не трясся, но зубы сжал так, что скулы побелели. С богами никто шутить не желал.
Толпа напряженно ждала начала.
Моисей молча вышел на середину круга. Сотни глаз уставились на него. А молодой вождь вдруг почувствовал необычное спокойствие. Словно и не было бессонной ночи, когда до утра размышлял, как найти такое испытание, что расставит все по местам. Словно и не было азарта на рассвете, когда, наконец, придумал. Словно и не было усталости долгого дня, когда вместе с верным Махли оговаривал детали.
Моисей медленно сосчитал про себя до десяти. Вот теперь пора.
— Братья и сестры, — голос зазвенел над толпой так, что слышал каждый. — Сегодня мы собрались на необыкновенный суд.
Два шага в сторону Наасона:
— Готов ли ты отдать справедливость в руки могущественных богов?
— Готов!
— Обещаешь подчиниться их воле, каким бы не было решение?
— Обещаю, — слова едва слышно слетели с уст юноши.
Моисей повернулся к Целофхаду:
— А ты, обещаешь подчиниться всевышней воле?
— Обещаю, — голос старика не дрогнул, но скулы напряглись еще сильнее.
— Хорошо, начнем.
Моисей хлопнул в ладоши, и где-то за шатрами зазвенели бубенцы систр. К ним присоединилась флейта, потом арфа. На лицах людей впервые появились улыбки, ноги сами собой стали притоптывать.
Вдруг раздался оглушительный удар барабана, и музыка смолкла. Все вздрогнули.
— Наасон, только что ты отдал свою судьбу на волю богам. Тебе предстоит испытание, где наградой станет рука невесты. Но если ошибешься — ждет верная смерть.
Наасон побледнел.
— Выйди в центр.
Юноша медленно поднялся. Заходящее солнце наложило кровавую маску на лицо Наасона. Израильтяне затаили дыхание: казалось, не живой человек, а вернувшийся из царства Осириса мертвец стоит в центре площади.
— Готов?
Робкий кивок, сразу видно: на самого Наасона торжественная обстановка подействовала особенно сильно.