Эх, Аарон. Долго ты думал над тем, что случилось. Только, видать, вместо честных ответов самому себе, искал оправдания своему приговору.
— Правда. И если завтра на нас амаликитяне нападут, а кто-то не готов будет или с поля боя сбежит, тотчас прикажу обезглавить. Потому как на войне только так и можно. Но в мирной жизни, Аарон, другие законы. И в спорах житейских по другим меркам судить надобно, чем в схватках кровавых. Потому и сошлись мы здесь.
Поднялся старый Неффалим.
— По мне — так все просто. Если убил кого или покалечил — казнить такого. То ли на кол сажать, то ли камнями побивать — как порешим. Если украл что-то — руку рубить. Говорят, в далеком Вавилоне так поступают.
Юный Вениамин вскочил на ноги:
— А что с детьми делать? Ведь каждый из нас что-то чужое да стянул, когда малым ребенком был. Так все израильтяне безрукими повырастают.
Неффалим не сдавался:
— Тогда пусть родитель отвечает. Раз не усмотрел и не воспитал.
Вениамин презрительно фыркнул, но что ответить не нашел. Только головой покачал недовольно.
Неожиданно за него вступился Махли:
— Погоди, Неффалим, не все так просто. Можно ведь на хлебную лепешку с голода позариться, а можно все соседово золото да серебро унести. Неужто будем одинаково судить? Нет, тут нужно длинный список писать, чтобы каждому преступлению — свое наказание.
Заговорил старый Симеон:
— Но ведь все равно будет происходить такое, чего в том списке не окажется. Не лучше ли одно правило придумать, но чтобы на все случаи подходило.
— А может у тебя и правило такое есть? — ехидно поинтересовался Неффалим.
— Да, у моего египетского хозяина такое было. Если двое рабов подрались, и один другого покалечил, скажем, глаз выбил, то тот имел право обидчику точно так же ответить.
— Выходит, у вас там все рабы кривыми ходили? — начальники покатились со смеху от слов Неффалима.
Один Моисей серьезно посмотрел на Симеона и поднял руку, требуя тишины.
— И как ваше правило звучало?
— «Око за око, зуб за зуб».
Моисей довольно кивнул, но тут снова раздался голос Махли:
— Правило твое можно по-разному повернуть. Например, украл кто-то овцу. Так что, он просто вернет ее и все?
Но Симеона было трудно смутить:
— Нет, за кражу вор должен вдвое или втрое больше заплатить. Отдать три овцы, а если столько не имеет, тогда серебром.
— А если и денег нет? — не сдавался Махли.
— Тогда должен трудом своим выкупить долг.
Вождь левитов гневно загудел:
— Но ведь это рабство! Опять будут хозяева и рабы!
Моисей примиряюще обхватил Махли за плечи:
— Погоди, не горячись. Этот вопрос мы отдельно обсудим. И сделаем, например, так, что, если даже израильский муж в рабство по собственной неразумности попадет, то всегда через семь лет на волю выйдет. А иначе ничего не получится. Иначе, придется на самом деле за мелкие провинности к смерти приговаривать.
Махли неохотно кивнул, но попробовал еще раз возразить: