– Моя мать? Только когда ей приходит это в голову, а такого не случается. Открытки раз-два в год. – Он искоса посмотрел на меня. – Ты же не жалеешь меня, верно? Это было бы очень мило с твоей стороны. Но не волнуйся, я по ней не скучаю.
– Никогда? – Я взяла уголь.
– С шести лет. Мне вообще трудно верить в то, что она моя мать. Она больше смахивает на дальнюю родственницу, сумасшедшую тетушку, которую видишь только на Рождество.
Я заштриховала толстый стебель вертикальными линиями.
– А Хьюго?
– Что Хьюго?
– Может, ему не хватает семьи.
Кит пожал плечами:
– Не знаю. Я вообще мало что знаю о своем брате.
– А тебе неинтересно узнать побольше?
– Не-а.
– А я бы сказала, что о тебе он кое-что знает.
Кит скорчил гримасу:
– Он считает, что кое-что знает обо всем на свете.
– Значит, мне стоит игнорировать его слова?
Киту до смерти хотелось спросить, а что же такое сказал мне Хьюго. Но он не спросил. Просто опять пожал плечами:
– Делай как знаешь.
– Думаю, я так и поступлю.
Кит оставался со мной еще несколько минут, просто чтобы показать, что не обиделся и не рассердился, а потом встал и ушел. Он не любил разговоров, в которых шла речь о его брате.
Что же могло так испортить их отношения? Они учились в разных школах. Не жили в одном доме (их отослали в школы-интернаты). Об отце никогда не говорилось, и это было подозрительно. И, разумеется, Флоренс любила Кита больше, чем Хьюго, что не способствовало родственной любви. См. «Король Лир». Закончив рисунок, я отправилась на поиски раскритикованного брата. И нашла его в маленьком домике, на софе, с закрытыми глазами и наушниками в ушах. Похлопала по плечу, подавив искушение заглянуть в его плей-лист – он был очень чувствителен к попыткам вторжения в его личное пространство, а мне не хотелось его злить.
Хьюго открыл один глаз и вытащил из уха наушник.
– Привет! – сказал он почти что приятным тоном.
– Хочешь что-нибудь поделать?
– Что, например?
– Ну не знаю. Может, теннис? – Я знала, что Кит играет – он привез с собой ракетку. Хьюго, наверное, тоже, разве не все калифорнийцы умеют играть в эту игру? – У меня это получается так себе, но я способна ударить по мячу.
– Ага, о’кей. Дашь мне ракетку?
Я кивнула, он сел и провел рукой по сбившимся на одну сторону, примятым волосам.
– Пойду только переобуюсь в кроссовки, – сказал он.
Он почти вприпрыжку побежал по лестнице в свою комнату и вернулся в белых кроссовках, не слишком подходивших для игры в теннис. У меня же были кроссовки на упругой гелевой подошве, прямо-таки профессиональные. Я вручила ему ракетку Мэла, очень хорошую, и он, проверив натяжение струн, стал крутить ее в руке.
Мы мало разговаривали по дороге на корт. Одним из достоинств, обнаруженных мной в Хьюго, была его способность молчать. И это удавалось ему гораздо лучше, чем всем, кого я знала, за исключением Гомеза.