– Не землеройка. Судомойка. Я вас проверял.
Кит вошел в комнату вслед за ним, выбросил вперед руки и встал в позу:
– Тьфу, черт! Проснись, мой мозг!
– Дальше. – Мэл ждал, скрестив на груди руки.
– Не искушай меня. Я могу хоть завтра сыграть всю пьесу целиком.
– Тогда продолжай.
– И мечтать не смею о том, чтобы занять твое место, я всего лишь шотландская свинья. Но готов тотчас же подключиться, коли вдруг понадобится более юный Гамлет.
Мэл постучал пальцем по его голове:
– Ах ты, зеленый юноша.
– Мне нравятся слова кровавый, лживый, злой, сластолюбивый, – сказала я. – Я буду так называть Алекса.
– Это Алекс-то сластолюбивый? – воззрилась на меня мама.
– Ну пусть будет просто кровавый.
– Попробуй. – Кит схватил меня за руку и поставил на ноги. – Вещай. Можешь придумывать на ходу.
– Нет.
– Давай-давай, – потребовал Мэл. – Я начну: будь проклят ты, коварное и злобное отродие блудницы…
– Спасибо, – сказала мама.
Мэл перевел взгляд на нее:
– Без обид.
– Без них.
Он повернулся и теперь смотрел на меня.
– Нет, – отрезала я.
– Давай.
– Ну же, – поддержала его Хоуп.
Я вздохнула и с горем пополам приняла торжественную позу.
– Прочь с глаз моих, иль я твои кишки размажу в кашу. Ромео, о черносердечный негодяй. Вот в чем вопрос. Полундра, братцы!
Мэл, казалось, испытывал физическую боль:
– Что это было?
– Пиратский Шекспир, – с восхищением сказал Кит. – Очень современно.
– Это была твоя идея.
– Пиратский Шекспир? – нахмурился Мэл. – Ну уж нет, давайте без этого.