В пустынях Казахстана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я прожил несколько дней в домике и решил переселиться на другую сторону реки в густой тугай рядом с пустынной Сюгатинской равниной. Здесь почти полумрак от густых зарослей и рядом тихая проточка.

На берегу реки среди зарослей серой полыни я замечаю притаившуюся змею. Она удивительно красива: светлая, в затейливых коричневых пятнах и с совершенно черной головой, сильно контрастирующей с цветом туловища. Это довольно редкая разновидность узорчатого полоза. Вначале змея меня пугает, делая резкие выпады и как бы стараясь укусить, но потом, оказавшись в руках, быстро успокаивается и позирует перед фотоаппаратом. Меня всегда удивляет эта особенность неядовитых змей: быстро успокаиваются в руках человека после поимки.

Всюду по отмелям небольшие, около пяти-шести миллиметров, триперстки. Такое название они получили за три длинных щетинки на лапках задних ног. Они похожи и на кобылок, и на медведок. У них продолговатое тело, округлая головка, короткие усики, мощные прыгательные ноги. В нашей стране известен только один род с несколькими видами. Все они живут по берегам водоемов, хорошо прыгают, плавают, роются в земле, питаются растениями. Образ их жизни плохо изучен.

Едва я постелил на землю тент, как добрый десяток этих грациозных насекомых уселись на него и застыли, будто ожидая дальнейших событий. Они были очень зоркими, эти малышки. Стоило только приблизиться к одной из них, протянуть руку, карандаш, как мгновенно срабатывали мощные задние ножки и триперстка пулей уносилась в неизвестном направлении. В среднем триперстка прыгала в высоту около полуметра, а, описав траекторию, опускалась примерно в метре от прежнего места. Выходит, что она прыгала в высоту в сто раз длиннее своего тела, в длину же — около двухсот раз. Если бы человек обладал такими же способностями, то ему не стоило бы труда перепрыгивать небоскребы высотой в двести метров, а для того чтобы преодолеть расстояние в один километр, понадобились бы всего два прыжка. Одна триперстка случайно забралась в эмалированную миску и-, пытаясь выбраться, безнадежно скользила ножками и скатывалась обратно. Терпение у триперстки оказалось отменным. Попытки вызволения из заколдованного места следовали одна за другой. Но почему же она, такая прыгучая, не могла воспользоваться своими чудесными задними ножками? Я поднес к триперстке палец.

Осторожная и бдительная, она мгновенно спружинила тельце щелкнула безотказным приборчиком легко и грациозно поднялась в воздух и исчезла. Вот какая забавная! Неужели сразу не могла догадаться? Или, может быть, следовала строгой традиции, принятой в ее племени: прыгать полагалось, когда грозила опасность. Все остальное время надо терпеливо ползать. Всегда не напрыгаешься! Для этого нужно немало энергии, а попусту кто же будет ее расходовать. Жизнь животных строго подчинена закону всяческой экономии.

Возле проточки оказалось много кобылок-летуний. Впервые я встретился с ними едва ли не двадцать лет назад, в счастливую пору смелых и далеких путешествий по пустыням на мотоцикле. Счастливую потому, что после велосипеда моторизованный транспорт казался верхом совершенства.

Тогда из множества кобылок хорошо запомнилась летунья. Она была не такая, как все, — потревоженная, легко взлетала кверху и, грациозно лавируя в воздухе, уносилась далеко от опасности. Очень часто, и это казалось необычным, срываясь с земли при моем приближении, она садилась на деревья, исчезая среди их листвы.

— Почему кобылки-летуньи садятся на деревья? — спрашивал я специалистов по прямокрылым.

— Не знаем! — отвечали мне. — Далеко не все в природе должно иметь свою причину и объяснение.

— Отчего же летуньи, как пишется в руководствах, обитают по берегам рек и озер? — допытывался я.

— Тоже не знаем! Очевидно, такая исторически обусловленная привязанность ее к этой обстановке жизни.

В общем маленькая кобылка-летунья не желала раскрывать свои секреты и вскоре была забыта.

Зима 1969 г. выдалась богатой снегами, а лето — дождями В это время, проезжая через Сюгатинскую равнину, я заглянул в урочище Бартугай но пробраться к излюбленному месту не смог. Здесь все преобразилось до неузнаваемости: река изменила русло, бросилась на тугаи и, разлившись по ним, понеслась многочисленными проточками. Странно выглядели погруженные в воду великаны тополя, ивовые и облепиховые рощицы.

Черноголовая разновидность узорчатого полоза встречается редко

Всюду по отмелям крошечные триперстки

Выбираясь на сухие каменистые склоны, я неожиданно увидел мою старую знакомую — кобылку-летунью. Она беспечно слетела с задетой мною ветки дерева, ловко спланировала над водой среди зарослей и снова уселась на дерево. Этот короткий перелет сразу открыл секреты кобылки, и невольно подумалось: куда же делись все остальные кобылки, которые скрипели на своих музыкальных инструментах в этих местах до паводка, верещали на разные голоса, прыгали и разлетались во все стороны из-под ног? Их всех смыли бурные потоки, они или погибли, или расселились в другие места, и только одна скромно окрашенная летунья осталась на своем месте, жива, весела, энергична. Ей хоть бы что, она отлично живет на деревьях и на них пережидает губительные для других наводнения.

Через месяц я снова встретился с кобылкой-летуньей, но уже в тугаях реки Или. Здесь недавно спал паводок, поднялись над водой косы. Освободились заросли трав и кустарников. В тугаях всюду встречались только одни кобылки-летуньи. Нигде не было слышно стрекотания столь обычных кобылок-хортиппусов, скаларисов и многих других. Потревоженные летуньи свободно и легко перелетали на другой берег широкой мелководной протоки. Поэтому кобылки-летуньи и живут возле ручьев, озер и рек и садятся на деревья — они приспособились к такому образу жизни, хотя сильные и губительные паводки здесь редки.

Вечером наступила необыкновенно чуткая лесная тишина. Слабые лесные шорохи, далекий гул горной реки Чилик создавали особенное настроение обостренного внимания к окружающему. Оно, по-видимому, передалось собаке. Она водила ушами, вслушивалась, принюхивалась. Я быстро разостлал тент, надул резиновый матрац, расстелил постель, натянул марлевый полог, уложил в порядок вещи, привязал рядом к колышку собаку и раскинулся на постели. После долгого дня так приятен был отдых. Рядом, почти над самой головой, и в отдалении распевали соловьи, ворковала малая горлица. Над полянкой, шурша крыльями, носились стрекозы.

На небе стали загораться звезды. Лежа я вслушивался в симфонию леса. Без десяти минут десять раздались мелодичные крики сплюшек. Еще через пять минут затокал козодой, бесшумно закружился над полянкой, сверкая белыми пятнами на крыльях Прошло еще пять минут, и зашуршала трава, раздалось жужжание крыльев, и в воздух поднялись хрущи. Грузные и неловкие, они натыкались на полог, падая рядом с постелью. Сразу замолкли сплюшки. Видимо, не до песен, коль пришла пора охоты на крупных жуков. Всматриваясь в темнеющее небо и мелькающих на его фоне жуков, я увидел, как за одним из них погналась муха. Потом у другого тоже появилась преследовательница. Мухи, летающие в глубоких сумерках, меня поразили. Любители тепла, солнца и света, они тотчас же укладываются спать, как только на землю опускаются сумерки. Другое дело — комары!

Но то, что я увидел, не было иллюзией. Неужели это были тахины? Они откладывают яички на тело жуков, и прожорливые личинки въедаются в 90 тело, принимаясь лакомиться сочными тканями хозяина. Но жуки живут недолго, всего неделю или немного больше. Дела их коротки: после брачного полета остается только отложить яички. Может быть, личинки мух соскальзывают с тела жуков в тот момент, когда заботливая мать, зарываясь в землю, принимается откладывать яички? На яичках или личинках хрущей и происходит развитие мух.

В десять часов десять минут смолкло гудение хрущей. Брачный лет их закончился. Внезапно, будто по уговору, замолчали соловьи. Иногда кто-либо из них, неугомонный, начинал песню, но тотчас же прерывал ее на полустрофе. Затих ветер, воздух потяжелел, стал влажнее, и сразу громко зашумела река.

Ночью сквозь сон я слышал, как снова стали перекликаться сплюшки. Иногда из пустыни налетал сухой и жаркий ветер, и тогда стихала река. Во сне чудились сумеречные мухи, я бегал за ними по полянке, натыкаясь на кусты и валежины, но мой сачок после каждого взмаха был пуст. Удастся ли кому-нибудь поймать загадочных сумеречных мух?

К вечеру следующего дня ко мне пришел егерь.

— Посмотрите, какого я принес вам жука, — сказал он, развязывая мокрую тряпочку.

Мне не особенно хотелось разглядывать находку. После изнурительного, жаркого дня в тугаях запели соловьи, один устроился рядом с биваком, и я только что собрался записать его пение на магнитофон. К тому же скоро зайдет солнце, станет влажнее воздух, громко зашумит река Чилик и охота за голосами станет невозможной.

— И что, вы думаете, он делал? — продолжает егерь, — Полз по дну проточки. Я сперва решил — водолюб. Теперь вижу — чернотелка.

Чернотелка, завзятый обитатель пустыни. — и в воде! Что-то необычное! Надо взглянуть. В мокрой тряпочке действительно самый обыкновенный жук-бляпс, размахивая усиками, потревоженный, приподнялся на ногах, задрал кверху брюшко, застыл в угрожающей позе, как будто намереваясь выпустить каплю дурно пахнущей жидкости.

— Странно! — замечаю я. — Что в воде делать этому пустыннику? Он и плавать не умеет. А впрочем, если бы и попал в воду, то его понесло бы течением по верху. Вы же говорите, что он был на дне. Уж не случилась ли с ним какая-то история? Пойдем посмотрим, что он будет делать в проточке.