В пустынях Казахстана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И вдруг все внезапно кончилось. Впереди много солнечного света, протока и большая галечниковая коса. Не спеша струится прозрачная зеленоватая вода, над ней застыли густые ивы. Причудливой расцветкой сверкают камни. По самой кромке песка отпечатал когтистые лапы барсук, прошлась парочка оленей, и всюду крестики следов фазанов — тут их давнишний водопой. Между камнями бегают серые бродячие пауки — ликозы. За ними охотятся черные подвижные осы. Все крупные пауки давно перебиты ими. Остались только малыши. Ими не выкормить личинку осы. И все же одна охотница парализовала паука-недоросля и волочит его по камням. Иногда, будто спохватившись, бросает добычу, отбегает, возвращается. Потом все же совсем бросила паука.

От камешка к камешку перебегают боязливые черные жужелицы. Всюду масса крошечных элегантных триперсток. А что это за странный камешек. Будто большая бабочка застыла как изваяние. Может быть, действительно бабочка с большими черными глазами? Да, это бабочка, чудесный светло-желтый с коричневыми полосками бражник! Он недвижим и позволяет к себе слегка притронуться. Спит или притворился, надеясь на свою обманчивую внешность? Но вдруг он ожил, внезапно сверкнул ранее спрятанными задними красными крылышками, взлетел, пронесся через протоку и скрылся в лесу. И еще такой же приютился среди камней. Неспроста прилетают сюда на день бражники Попробуй-ка найти их среди разноцветных камешков!

По косе мчится черная с красной перевязью оса и встряхивает на ходу темными крыльями. Что она здесь собирается делать, и почему у осы вместо длинных усов торчат коротышки? Да оса ли это? Конечно, не оса, а муха-обманщица!

Не сразу я заметил муравьев — формика куникулярия. Они — всюду. Только очень крохотные и темные. Что им здесь нужно, где их муравейник? Вот дырочка, вход ведет под камешек. Под ним — несколько куколок, около десятка таких же темных малышей рабочих и большая грузная самка. Странный муравейник! Конечно, зачаточный. Да таких муравейников немало? Везде, едва ли не через каждый метр крохотный муравейничек. Сколько же их всего здесь на галечниковой косе? Наверное, несколько сот! Кое-где две самки объединились вместе, чтобы сообща положить начало будущему обществу.

Муравьи настроены миролюбиво, заглядывают друг к другу. Иногда сами самки, перебегая по косе, прячутся в ближайшие муравейнички. Я не могу понять, почему молодые самки обосновались на этой галечниковой косе. Здесь на глубине полуметра — вода, и не построишь постоянного жилища. Этот отчужденный уголок изолирован от территории, где среди муравьев кипит неугасимая вражда. После брачного полета на этой косе самки замуровываются под камнями и выводят крошек-дочерей, первых разведчиков, охотников и строителей Не служит ли галечниковая коса издавна традиционным местом поселения самок после вылета из родительского муравейника и не стало ли у них обычаем поселяться на ней? Что будет с молодыми семьями? Придет осень, коса промерзнет, ее зальет водой, покроет льдом. По-видимому, к концу лета, окрепнув, муравьи уйдут в лес и там устроят свою новую совместную колонию. Хорошо бы проследить судьбу матерей-странниц, пионеров галечниковой косы[4].

Возле нашей избушки всю ночь мелодично и ласково пела сплюшка:

— Сплю, сплю!

Но я переутомился и долго не мог заснуть, несмотря на уговоры маленькой совки. Рано утром я пошел туда, где она пела, и вспугнул ее. Сплюшка села высоко на дерево, посмотрела на меня круглыми кошачьими глазами, подняла уши, потом спрятала их, успокоилась и отвернулась. Я свистел, кашлял, цокал языком, хрустел ветками, но сплюшка ни на что не обращала внимания. Она была занята. Внимательно слушала звуки родного леса. А звуков всюду было много.

Цокнул фазан, и совка повернула в его сторону голову. Пробежал заяц, она проводила его глазами. Взлетел сизый голубь, хлопая крыльями, тревожно закричали галки — и во все стороны поворачивалась головка с желтыми кошачьими глазами. И так все время. Все нужно знать крошечной совке, все, что происходит в Лесу, ее интересует.

Неделю назад егерь Бартугая возле своего кордона срубил большой тополь. Слишком большую тень бросало могучее дерево на молодой яблоневый сад. Падая, дерево ударилось о пень, толстая старая кора отлетела от него, обнажив влажную и чистую древесину. Под корнями срубленного дерева был большой муравейник тетрамориумов. Гибель дерева не отразилась на нем, и жизнь текла по обыденному руслу. Но на чистую белую древесину срубленного тополя неожиданно высыпали муравьи-тетрамориумы, и он, покрытый их многочисленными телами, стал серым. Я невольно обратил внимание на возбужденных муравьев: крошечные тельца их вздрагивали будто в необычном ритме странного танца. Во всем этом было что-то похожее на загадочный случай, наблюдавшийся мною во время путешествия на Белые горы.

Река Чилик течет среди обширных отмелей. Летом, когда в горах тают ледники, они покрываются водой

Совка-сплюшка

Среди ветвей дерева свил гнездо пустынный сорокопут

Весь день метались муравьи, и поздно вечером ствол дерева был покрыт ими. На следующий день еще жарче грело солнце, муравьи все так же метались, и, казалось, нет конца их беспричинному и непонятному беспокойству. В двенадцать часов дня, утомив глаза, истощив все запасы терпения, оставив бинокль с надетыми на него лупками и походный стульчик возле поваленного дерева, я побрел в лес. Через четыре часа я был поражен происшедшим. На поваленном дереве все еще продолжалось безумство крошечных созданий, а чуть пониже, на широком выступе куска коры, зловеще чернела большая кучка крошечных бездыханных тел. Сюда со всех концов широкой светлой площадки древесины, с этой арены пляски смерти, текли нескончаемой процессией похоронщики, тащившие трупы. Сгульчик, бинокль и терпение тотчас же снова взяты на вооружение, горячее солнце и усталость забыты, а внимание целиком поглощено происходящим Но не гак легко проникнуть в тайны муравьиной жизни!

Вот неожиданно один из них остановился на месте Возле него тотчас же собралась толпа. Наперебой они гладят его усики, ощупывают со всех сторон, трогают челюстями. Усики несчастного поникают, плотно складываются вместе ножки, голова пригибается под грудь, подворачивается кпереди брюшко, стройное продолговатое тельце скрючивается в плотное колечко. Еще не прекратилось подергивание тельца, как один из окружавшей толпы, примерившись, ухватил погибшего за челюсти. В носильщиках не было недостатка; они толкаются, мешают друг другу, каждый тянет в свою сторону. Но вот наконец один решительно поволок безжизненное тельце на свалку, а все остальные разбрелись в стороны. Мгновенная гибель муравья была непонятной и загадочной.

Все дальнейшее казалось однообразным. Из толпы мечущихся муравьев смерть без устали вырывала все новые жертвы, и все участники безумной пляски, будто обуреваемые непреодолимой жаждой поисков очередного несчастливца, подскакивали друг к другу, отвешивая легкие тумаки челюстями и как бы спрашивая: «Кто следующий?» Иногда кто-либо, ошибочно заподозрив начало агонии своего собрата, хватал его, но тот вырывался и мчался дальше, показывая всем своим видом бодрость духа и непримиримость к смерти. Иногда же прозорливость не обманывала похоронщиков и схваченный за челюсти поникал, вокруг него собиралась толпа любопытствующих.

Наступил вечер. Зашло за горы солнце. Затих ветер, и лес погрузился в ночную дремоту. Угомонились скворцы, замолкли соловьи, запели сплюшки, закричали лягушки. Белый комель поваленного дерева опустел. Муравьи опустились в свое подземелье, оставив наруже черную горку трупов — свидетельство загадочного события, очень похожего на искусственно вызванное состояние возбуждения, своеобразный экзамен на выносливость, благодаря которому совершается отсев ослабевших и неполноценных членов. Пора идти домой и мне — невольному свидетелю одной из многочисленных тайн муравьиной жизни, разгадать которую я не в силах.

Я давно собирался записать перекличку милых сплюшек, но все не представлялось возможности. Наконец собрался, дождался сумерек, повесил на плечо тяжелый магнитофон и отправился в лес.

Сплюшки распевали со всех сторон.

— Сплю, сплю — кричала одна.

— Сплю, сплю, — отвечала ей другая.

Но едва я приближался к одной из певуний, как она замолкала. Когда же у меня кончалось терпение и я подкрадывался к другой в надежде, что она не окажется такой же упрямой, то и та прекращала петь. Зато та, возле которой я попусту провел томительные и долгие минуты ожидания, снова заводила свои песенки. Так и бродил я без толку от одной совки к другой в темноте по лесу, натыкаясь на кусты и деревья.

Песен совок я не записал, но зато отгадал небольшой секрет их разговора. Каждая сплюшка, оказывается, обладала своей территорией, на которой распевала свои несложные песенки, и весь лес был поделен между ними на участки. Как я об этом догадался? Очень просто! Певунья старательно выводила мотив песенки обязательно выше или ниже тоном своих соседок, с которыми происходила перекличка, у каждой был свой особенный звуковой паспорт…

По Бартугаю можно ходить бесконечно, слушать лесные звуки, наблюдать за жизнью зверей, птиц, насекомых и изучать их. На каждом шагу здесь что-либо интересное, будто мудрая книга природы с многочисленными страницами природной летописи. Вот и сейчас у тихой протоки рядом со старым лавролистным тополем видна норка диаметром почти в два сантиметра. У входа в нее уселись муравьи черные лазиусы. Они поводят во все стороны усиками, ударяют брюшками о землю, постукивают друг друга головками. Какое-то событие встревожило маленький муравейник. Надо узнать, в чем дело. Вот в глубине хода мелькнула большая черная голова, блеснули прозрачные крылья Все стало понятным. Муравьи сегодня намерены распроститься со своими воспитанниками— крылатыми самками и самцами. Поэтому и вход в муравейник такой большой; дверь, через которую провожают крылатых братьев и сестер, должна быть широко раскрыта, хотя бы ради того, чтобы обладатели нежных, прозрачных крыльев их не помяли. Действительно, событие важное! Оно происходит только раз в году, обязательно в ясный, погожий день. Крылатым муравьям предстоит брачный полет, и масса врагов и неожиданностей ожидают их в пути.

Муравьи-охранники будто в раздумье: выпускать ли братьев и сестер на свободу? А в глубине темной норы сверкают прозрачные крылья. По небу же плывут облака.

Несколько неугомонных и суетливых муравьев продолжают расширять вход, отламывают кусочки земли, относят их в сторону. Но откуда-то появляются три деловитых муравья. Один хватает палочку, другой — соринку и волокут ко входу. А третий завладел кусочком легкого листочка и сразу закрыл им двери жилища. Еще несколько соринок — и входа не видно. Те, кто расширял вход, в смятении. Но что делать, коли сегодня нелетная погода и молодым «авиаторам» полагается сидеть дома.

На небе же облака все гуще и темнее. Вскоре они закрывают солнце. На тихий лес налетает ветер, старый лавролистный тополь раскачивает ветвями и шумит листьями Холодает. Потом вяло моросит мелкий дождик. Нет, не летать сегодня крылатым муравьям.

[4] Поздно осенью я снова побывал на этой косе. Но никого уже на ней не было. Все молодые муравьи переселились с нее на «Большую землю».