В пустынях Казахстана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пока мы рассматриваем могилки, из глубокого каньона вылетает большая черная птица с красными ногами и клювом, описывает широкие круги над ущельем, летит за красные изваяния и скрывается за одной из вершинок пустынного холма. Я узнал черного аиста — эту очень редкую птицу, хотя видел ее всего лишь на картинках. Черный аист — лесная птица, он очень осторожен, необыкновенно редок.

Хорошо, что кое-где еще сохранились глухие уголки природы, в которых находит убежище эта ныне исчезающая птица. Почему ее так мало на земле, отчего она скрывается в глухих дебрях леса, какая причина делает ее такой скрытной — никто не знает. Ныне она нуждается в охране. А ведь в нее может легкомысленно пальнуть из ружья охотник.

Кто бы мог подумать, что небольшая элегантная птичка каменка-плясунья, презабавно приседающая, будто в пляске, заготавливает впрок насекомых? Я собрал уже добрый десяток муравьев самок желтых кампонотусов, наколотых на шипы кустарников. Это один из самых крупных муравьев — обитателей пустыни. Сейчас происходит разлет крылатых самок. После оплодотворения самки сбрасывают крылья и бродят по земле в поисках уютного местечка для обоснования муравейника. Но каменка, чтобы она вела себя, как сорокопут! С этим я встретился впервые.

Я продолжаю обыскивать кусты и снимаю наколотых муравьев. Многие из них мертвы, успели подсохнуть, некоторые же. недавно наколотые, размахивая ногами, безуспешно пытаются освободиться из неожиданного плена. А вокруг нас, тревожно попискивая, раскланиваясь, расправляя в стороны крылья и распуская веером хвостик, летает самочка каменки. То ли здесь поблизости, как обычно в норе песчанки, расположено ее гнездо, то ли птиц} смущает вторжение человека на территорию собственных запасов.

Хорошо бы найти гнездо кампонотусов и наблюдать за ним. Поиски продолжаются недолго. Вот под кустом тамариска небольшой конический холмик из светлой земли Муравьев не видно. Но под холмиком открывается большая камера и в ней изрядная кучка светло-желтых муравьев-рабочих. В невероятной панике они прячутся в различные укромные местечки. В камере есть еще интересные вещи! На корнях тамариска — большущая тля. Она воспитанница муравьев, ее выделения— основная пища робких подземных жителей. А чуть глубже расположились слабоподвижные и толстые личинки какой-то мухи. Насекомые— квартиранты муравьев — прихотливы и без ухода своих хозяев не выживут.

Теперь, если бы мы и пожелали, к реке не спуститься — так обрывисты и круты склоны ущелья. Вскоре мы забираемся еще выше, в каменистую пустыню. Она почти голая, гладкая, редкие кустики солянок на ней виднеются вдали друг от друга, и также покрыта щебнем и превосходно окатанной галькой. Она — остаток деятельности озера, и мы фактически шагаем по его бывшему дну.

Каменистая пустыня кажется совершенно безжизненной. Но в одном месте кто-то выглядывает из маленькой норки. Я склоняюсь и вижу небольшую жабу. Она заметила меня, приняла мое любопытство по-своему, быстро бросилась вперед, как собака из-под ворот, и спряталась обратно. От неожиданности я отпрянул назад. Какая забавная! Добилась своего, напугала. Тогда я засовываю в норку травинку, а смелая жаба совершает еще несколько притворных молниеносных бросков. Никогда не встречал я таких жаб. Какая-то особенная! Далеко она ушла в пустыню. Живет здесь, наверное, несколько лет. Так уж водится в этом племени. Молодые и крошечные жабята, едва расставшись со своими хвостиками, ночью покидают лужи, в которых протекало их младенчество, и отправляются в сухую пустыню. Около воды делать нечего, там тесно. В пустыне же хватает добычи. Здесь жабы и растут, пережидая жару в глубоких норках. В них же они проводят и холодную зиму. Хозяева нор с терпением относятся к непрошеным гостям. Иначе нельзя! Чуть что — и нахальный жилец покрывается капельками ядовитой и дурно пахнущей жидкости. Лучше их не трогать. Уж не из-за борьбы ли за норы у жаб выработались ядовитые кожные железы?

Параллельно с Темирликом появляется широкая тропа. Она очень 66 стара, заметно углублена, хотя ею давным-давно не пользовались. Странная старинная тропа! Кем и зачем она проторена в этом безлюдном и диком месте пустыни? Может быть, она и приведет нас к пологому спуску к реке Чарын, старой переправе через нее или еще к чему-либо особенному. Я вспоминаю, что в этих краях очень давно проходил путь из Китая в Семиречье. По нему шли торговые караваны с товарами. Они везли шелка, фаянсовые изделия, безделушки. Обратно по ней увозили шерсть.

Наконец перед нами хорошо знакомые каньоны Чарына. Несколько лет назад я прошел их пешком вместе со своим верным и давно погибшим другом — спаниелем Зорькой. Над каньонами древняя тропа неожиданно кончается, и перед нами по крутым и сыпучим склонам лишь несколько слабо проторенных тропинок, идущих в разные стороны.

В узкой каемке зеленых деревьев мчится зеленовато-белый Чарын. Сверху виден и Темирлик. Он впадает прозрачной струей и сразу же теряется в мутноватом потоке Чарына. Здесь река сравнительно широка, мелководна, спокойна, и место для переправы, видимо, было неплохим. Возможно, в этом месте был и мост, от которого ныне не осталось и следа. Вспоминаются встреченные нами могилки. Не похоронены ли там участники каравана, погибшие во время налета разбойников?

Спускаемся вниз к реке по скалам, каменистым осыпям где ползком, где бегом с лавиной камней и щебня. Наконец мы у воды, потные, запыхавшиеся, с наслаждением разваливаемся на густой и мягкой траве. Телом мгновенно овладевает усталость, ноги будто налиты свинцом.

В общем от дороги, по которой мы спускались в каньон, до устья, по приблизительным подсчетам, по прямой линии около восьми километров, но наш путь раза в два длиннее. К тому же он проходил по горным склонам, по камням, по рыхлой и пухлой глине крутых откосов. Если бы здесь прошло несколько групп туристов, то получилась бы прекрасная тропа, по которой преодолеть это пространство можно было бы с гораздо меньшей затратой сил. А вообще-то красота ущелья Темирлик стоит того, чтобы им любовались- Но об этом живописном месте пока никто не знает, и сколько пройдет времени, когда Темирлик будет достоянием любителей природы и путешествий? Здесь растет ясень. У него такая замечательная древесина, прямослойная, легко поддающаяся обработке, красивая, прочная. Растет это дерево медленно, живет несколько сот лет. В начале пути, когда мы брели по тугаю, нам встретилось несколько пней от деревьев-великанов. По годовым кольцам я сосчитал возраст. Пню оказалось 250 лет. Вообще это дерево жило еще в доледниковую эпоху. Оно — редчайший представитель растительного мира Земного шара.

На обратном пути мы основательно устали и кое-как дотащились до бивака. Но купание в прохладном ручье быстро восстанавливает силы.

Возле нашего бивака на голой площадке вблизи реки муравьи-бегунки затеяли переселение. Солнце нещадно нагрело землю, она раскалилась, и рука долго не выдерживает прикосновения к ней. Но для бегунков жара привычна. Один за другим мчатся носильщики со своими собратьями, свернувшимися тючками, удобными для переноски. Путь муравьев прямолинеен, и каждый из них не раз уже промчался по нему. Наверное, еще и поэтому переселение проходит в общем спокойно и без излишней суеты. Но один муравей мечется в страшной панике и волнении. Он занят 67 большим коричневым коконом. В нем нежная белая куколка крылатой самки. Впереди себя кокон нести нельзя, он цепляется за камешки, песчинки, доставляя массу хлопот. И не только в этом беда. Драгоценную ношу приходится тащить по-особенному Промчится муравей над горячей землей и заскочит на травинку с теневой стороны. Промедлит на ней несколько секунд, остынет, примеряется к очередной перебежке — и снова в путь до следующей спасительной вышки над горячей землей И так всю дорогу. Иначе нельзя, от перегрева погибнет в коконе нежная крылатая сестрица. Но вот конец пути. Впереди — голая площадка и сбоку нее норка — вход в муравейник. С лихорадочной поспешностью проскакивает муравей последний участок пути и скрывается в темнице.

Умелый носильщик напомнил мне жаркое лето в Узбекистане, полуденные часы в замершем под ослепительно ярким солнцем кишлаке В тени кибитки стоит собака, всматривается в пустынную и пыльную улицу и наконец решается, галопом проскакивает по раскаленной солнцем земле и шлепается в спасительную тень под дувалом. Она тоже, как муравей, преодолевала свой путь перебежками.

В ущелье легла тень. Повеяло приятной прохладой. Муравьи-жнецы открыли двери своих подземных дворцов, повалили толпами наверх, растеклись ручейками по тропинкам во все стороны. Я иду рядом с ними вдоль самой оживленной их дороги, минуя полянку, заросшую солянками. Далеко они забрались! Вот цепочка муравьев ныряет под кучу сухих веток саксаула, лежащих на земле. За нею видны скудные заросли пустынного злака. Там, наверное, идет заготовка провианта. Неожиданно краешек глаза замечает что-то необычное: серый комочек выскакивает из кустиков, прячется обратно, снова выскакивает и прячется, и так ритмично, будто молоточек постукивает по тропиночке трудолюбивых муравьев. Вот серый комочек выскакивает дальше обычного, подпрыгивает, падает на землю, переворачивается, показывая белую сторону, и, вновь перевернувшись, снова становится серым. Я узнал жабенка. Животик его раздулся, бока выдались в стороны. Успел набить свой желудок!

Какой все же хитрый, забрался под хворост, затаился возле муравьиной дорожки. Добычи сколько угодно, успевай заглатывай! Если гоняться по пустыне за каждым муравьем, много сил потеряешь. Возле входа в муравейник бдительные сторожа поднимут тревогу, пойдут в атаку. А тут раздолье, никто не замечает хитрой проделки. Ловко устроилась изворотливая хищница!

К вечеру набежали облака, застыл воздух, даже в лесу у ручья царила духота. Замолкли соловьи. В наступившей тишине жужжали какие-то крупные насекомые. Иногда ныли редкие комары, и звон их крыльев был слышен издалека в глубокой тишине.

Вспоминая наше дневное путешествие, я пытаюсь расшифровать слово «темирлик». В какой-то мере оно связано со словом «темир» — Железо. Не нашли ли здесь давние жители этих мест железную руду? Или они ее привозили и здесь плавили? Отличное топливо — саксаул и ясень росли в изобилии. Не случайно я нашел рядом с палаткой среди крупной гальки кусок шлака. «Доменная печь», очевидно, располагалась где-то выше, а 68 шлак принесло паводковыми водами. Над каньонами Темирлика немало курганов. Не принадлежат ли они прославленным мастерам железоделательного ремесла?

На следующий день мы решили обследовать пещеру-нишу, в которой Саше кто-то почудился. Ирина всячески отговаривала нас от этого, как ей казалось, рискованного предприятия. Саша, хотя и побаивался, перед Ириной храбрился. Кроме того, его разбирали любопытство и свойственная его возрасту страсть к приключениям. Я тоже был убежден, что все ему почудилось. Сейчас здесь никого не могло быть. Все же, как я успел заметить, Саша, собираясь в дорогу, сунул в рюкзак походный топорик— единственное наше оружие, достойное мало-мальского доверия.

Но, прежде чем отправиться в путь я вспомнил о морилке. Из нее надо вытряхнуть на ватный слой ранее собранных насекомых. Вот вчерашняя находка, добыча каменки-плясуньи, желтые кампонотусы. Один муравей каким-то чудом ожил, на него не подействовал яд старой морилки. Он будто в недоумении поводит в стороны усами. Оказавшись на свободе, он не убежал с ватного слоя, а стал крутиться среди своих погибших товарищей, не думая расставаться с ними… Я осторожно отталкиваю муравья в сторону, но он настойчиво возвращается назад, и так до бесконечности. Каково ему одному среди трупов товарищей! Уж не кажется ли ему, что и они должны проснуться от тяжелого сна?

Как и вчера, мы снова пошли по тугаям. Хорошо брести в тени деревьев, когда вокруг сияет жаркое солнце! По лесу летают пушинки семян тополей, цепляются за лицо. Прогудит большущий слепень, покружится, но не сядет. Разборчивый. Видимо, недалеко отсюда есть коровы и лошади Человек в сравнении с ними — какая еда! Да и опасен.

На лесных полянах — заросли цветущей софоры, и на ней скопище разнообразных ос, пчел, голубянок. Восседают медлительные жуки-нарывники. Громко гудят деловитые синие пчелы-ксилокопы. Они — великаны среди пчел, да и живут в древесине, прогрызая в ней цилиндрические ходы для яичек с детками. Софоре привольно. Скот ее не ест, и она процветает. Всюду в траве скачут кобылки. Они еще малы, и пора их неугомонных перекличек не пришла. Зато в кустах караганы звонко и пронзительно закричала одинокая цикада. Ей никто не отвечает. Сегодня шестое июня, она первая появилась на свет.

На цветах брунца большая синяя пчела-ксилокопа

У гусеницы джугунового шелкопряда красивый наряд

Листья тополей разукрасились светло-зелеными круглыми, как шарики, галлами. Пока что они закрыты, но в их полости уже выросли тли. Скоро дверки галлов раскроются и выпустят пленниц наружу. Тополям основательно достается от прожорливых черных личинок жуков-листогрызов. Тесным рядком, прижавшись друг к другу, армада прожор дружно скребет нижнюю поверхность листочков, оставляя нетронутой верхнюю прозрачную кожицу. Ползают немногочисленные и, как всегда, сильно занятые муравьи. Великое множество насекомых населяет Темирлик, и на них невольно задерживается взгляд.

Вот наконец неожиданно на нас глянула из-за поворота большим черным провалом ниша Саша хватается за рюкзак и торопливо в нем роется. Ниша метров тридцать шириной, десять глубиной и высотой около пятнадцати. В ней глубокая тень, прохлада. Сверху из многочисленных целей потолка доносится тонкий скрежет летучих мышей. Вылетают с шумом встревоженные сизые голуби. Мечутся скальные ласточки На полу — слой гуано. Ниже ниши, на склоне ущелья, крупные камни Рядом мокрая земля. Еще недавно здесь была лужица воды, сохранившаяся от потоков дождевых и талых вод, лившихся сверху, и… никаких следов ни человека, ни крупных животных.

— Ну, Саша! — не без иронии говорю я. — Ты, оказывается, способен к самовнушению.