«Генетические механизмы развития мозга человека – большая научная тема, и мы продолжим ее изучать», – говорит Су Бин в интервью американскому каналу CNN, а в ответ на замечание о неэтичности исследования заявляет, что он и его команда соблюдают все принятые в Китае правила проведения экспериментов над животными[177].
Джекки Лич Скалли считает, что главная проблема заключается о том, что новая медицина и генные технологии влияют на отношение к особенностям функционального состояния и различия между людьми. «Речь об инвалидности. О ее профилактике и об улучшении качества жизни людей с инвалидностью и о нашем отношении к ним. Я считаю, что для генетической модификации все это особенно важно», – говорит Скалли.
Она прерывается на несколько секунд, подбирая слова для точной формулировки, а затем продолжает: «Обоснованием и поводом для привлечения внимания к новой генетике во многом служит то, что она сможет избавить людей от чудовищных состояний. Я уверена, никто не сомневается, что это хорошо. Проблема возникает, когда мы делаем шаг в сторону от страшных болезней, которых боится любой человек в здравом рассудке, и приближаемся к условной границе того, с чем более или менее можно жить. Перед нами открывается территория под названием “просто-различия-между-людьми”. Генетика не объясняет, как и где здесь устанавливать границы». Не следует забывать и о том, что граница между болезнью и здоровьем определяется не только наукой. У этого вопроса есть еще политический и социальный аспекты. Если человек слишком высок или низок, какой его рост следует считать нездоровым? Какими должны быть вес, слух, зрение, речь, мышление? А цвет волос? Можно с уверенностью допустить, что в разных странах и культурах границы пройдут по-разному и будут установлены разные допустимые пределы.
Сдвиг и согласование нормы – это не только вопрос биоэтики и в целом науки. Джекки Лич Скалли отмечает, что в Британии и Скандинавии данная проблематика стремительно расширяется за счет новых вопросов: каковы критерии, дающие право на уход и поддержку? Какие состояния могут стать причиной дискриминации, провоцировать преступления на почве ненависти и другие формы проявления протеста? Как общество, где случаи функциональных отклонений встречаются все реже, будет относиться к детям, которые, вопреки всему, родятся больными, с генетическими нарушениями? Если родители откажутся от аборта и генетического редактирования, получит ли родившийся особый человек право на поддержку?
«Границы инвалидности смещаются постоянно, эта тема отнюдь не нова, но новые генетические технологии сделали ее особенно актуальной».
Генные технологии потенциально способны изменять саму сущность человека, сдвигать границы качеств, которые считаются человеческими[178]. Они могут не только избавлять от болезней и физических изъянов, но и совершенствовать или корректировать, превращать в нечто иное. Изменив девочек Нана и Лулу, Хэ Цзянькуй подошел к этому вплотную. Он сделал первый шаг к человеку улучшенному, более приспособленному для нового времени и освобожденному от опутавших нас генетических оков. Но что это за оковы?
У Джекки Лич Скалли существенно снижен слух, сама она называет себя глухой. Все идет хорошо, когда мы беседуем в тихом номере отеля, но в наполненном разными звуками конференц-зале ей помогает ассистентка. Проблемы со слухом у Скалли – последствие детской болезни, а не генетический изъян. Но поскольку ученый изучает именно эту тему, у нее часто спрашивают, собирается ли она сама прибегнуть к генной терапии.
«Нет, не собираюсь, – отвечает она. – Я довольна своей жизнью, а к такому изменению и его последствиям мне было бы трудно приспособиться. Я со сложностями привыкаю даже к новому слуховому аппарату всякий раз, когда приходится его менять. Нет, это точно не сделает мою жизнь лучше».
Она улыбается, рассказывая, что многие не верят, что плохой слух иногда дает преимущества и что плохо слышать вовсе не так проблематично, как думает большинство слышащих.
«Люди боятся функциональных нарушений, – продолжает она, – и часто неверно их представляют, думая, что все и всегда хотят от них избавиться. Звон в ушах – моя гораздо более серьезная проблема, но никто не спрашивает, хочу ли я от него излечиться, потому что тиннитус воспринимается как нечто менее важное».
Следует различать эти два момента: предоставление индивиду, к примеру будущим родителям, права выбора – и нормы социума, которые все мы создаем сообща. Общество устанавливает рамки, указывает, какие анализы нужно сделать во время беременности, решает, допустимо ли прерывание беременности, если у плода обнаружены генетические отклонения, и нужно ли оказывать паре, рискующей передать ребенку генетические заболевания, помощь в виде ЭКО и т. д. Однако индивидуальный выбор и общественные нормы влияют друг на друга. Наглядный пример: снижение в Швеции числа детей с синдромом Дауна, поскольку после подтверждения наличия у плода измененной хромосомы родители теперь выбирают прерывание беременности.
Этическая опасность генных технологий скрыта и в отсутствии своего рода этических обременений в процессе модификации: пара, которая прибегает к ЭКО, для подсаживания в матку в любом случае выберет из большего числа один или несколько эмбрионов. И выбор эмбриона без генетических изъянов будет понятным и логичным, равно как и решение отредактировать какую-либо небольшую генетическую деталь.
«Сегодня функциональная вариативность – понятие весьма обширное. Некоторые функциональные состояния не мешают прекрасному качеству жизни, особенно если общество помогает тем, кто немного не такой, как все», – говорит Джекки Лич Скалли.
Наша проблема в том, что мы склонны рассуждать о функциональной вариативности, полагая, будто те, у кого есть та или иная особенность, относятся к ней так же, как и мы. Но если говорить о применении генных технологий для лечения болезни и исправления состояний, нужно четко указывать, что именно вы имеете в виду и какие состояния подразумеваете, – эту мысль Джекки Лич Скалли настойчиво подчеркивает во время нашего разговора.
«Вы имеете в виду заболевание, которое, скорее всего, не позволит ребенку пережить младенчество, синдром Дауна, или тугоухость, которую многие люди со сниженным слухом даже инвалидностью не считают?» – уточняет Джекки Лич Скалли.
«Но разве не лучше всегда выбирать лучшее?» – спрашиваю я.
«Проблема в том, что “лучшему” трудно найти определение», – отвечает Скалли и рассказывает, что она, как и я, всегда была небольшого роста и в подростковом возрасте готова была на все, лишь бы хоть немного подрасти, но сейчас рост ее более чем устраивает. Она шутит, что он помогает ей экономить деньги, позволяя покупать одежду в детских отделах.
«Множество свойств в зависимости от обстоятельств могут оборачиваться как достоинствами, так и недостатками».
Представления о будущих возможностях человека, по меньшей мере, грандиозны. Впрочем, часть из них – больше игра воображения, а не реальные планы, но мы исходим из того, что все осуществимо[179].
Одни исследователи предлагают вызвать у всех людей аллергию на мясо. Мутация, которая лишает человека способности перерабатывать содержащиеся в мясе вещества, действительно есть. Мясо в этом случае превращается в яд, это известный феномен, который также может возникнуть вследствие инфекций и укусов некоторых клещей. Результатом всеобщей аллергии на мясо станет сокращение атмосферных выбросов, а сельскохозяйственные земли можно будет использовать более эффективно, чтобы прокормить больше людей. Топорный и диктаторский способ расправиться с мясной промышленностью, потому что, дескать, она вредит и экологии, и нашему здоровью.
Вторые утверждают, что долгие космические путешествия станут возможны только после появления генетически модифицированных людей, которые будут выдерживать большие дозы радиации, иметь бóльшую мышечную и костную массу, что важно при низкой гравитации, и подвергнутся ряду других изменений. Есть также мнение, что для колонизации Марса нужно приспосабливать человека, а не пытаться сделать Красную планету более похожей на Землю.
Третьи увлечены изменением наших эмоций и инстинктов и ищут генетическую модификацию, которая повысит эмпатию и сделает человечество менее зависимым от статуса, вследствие чего укрепится международное сотрудничество в области экологии и решатся все глобальные конфликты.
Четвертые мечтают сделать нас темно-зелеными и способными к фотосинтезу, чтобы часть энергии мы брали напрямую от солнца. Не думаю, что шведы поддержали бы такое преобразование, но сама мысль приятна.
Речь идет не только о наших телах. Есть планы использовать новые генетические технологии для защиты и спасения диких животных и экосистем. Десятки различных исследовательских групп разными способами пытаются воссоздать вымершие виды – от северного белого носорога (пара особей которого еще существует, но надежда на их естественное размножение утрачена) до мамонтов, древних туров и прочих существ, исчезнувших тысячи лет назад[180].
Многие исследователи начали применять генетические манипуляции для того, чтобы воздействовать на окружающую природу. Во время вспышки лихорадки Зика в 2015–2016 гг. в Бразилии одна компания пыталась сдерживать распространение инфекции, выпустив сотни тысяч генетически модифицированных комаров, не способных распространять вирус. Сейчас ученые активно обсуждают использование генетического механизма для того, чтобы с помощью генетической мутации искоренить малярийных комаров как вид.
Обычно комары, так же как люди, наследуют половину своих генов от каждого родителя. Но недавно американские ученые обнаружили удивительную часть генома, которую комариное потомство может получать от одного родителя целиком, а не в виде половины. Никто точно не знает, как возник данный механизм – небольшая самокопирующаяся система, которая сама по себе не приносит ни пользы, ни вреда. Но если ввести определенный ген непосредственно рядом с системой генного драйва, эта система его примет и распространит далее на все потомство. Ученые могут ввести ген, который повлечет за собой рождение исключительно самцов, в результате чего всю популяцию комаров можно будет уничтожить всего за пару поколений. Но здесь скрыт риск, потому что на сегодняшний день исследователи не могут предусмотреть все последствия внедрения в природу подобной системы.
Исчезнут ли и другие виды комаров, если они будут спариваться с модифицированным видом? Есть ли угроза случайного уничтожения всей экосистемы? Или комары быстро выработают определенную генетическую резистентность, которая сделает эксперимент бессмысленным[181]?
Генетическая модификация способна кардинально изменить жизнь, если применять ее в сельском хозяйстве еще более масштабно и разнообразно. Появятся новые культуры с новыми качествами: от картофеля с низким гликемическим индексом до более засухоустойчивых и неприхотливых вариантов риса, маниоки, хлопка и прочих основных сельскохозяйственных культур.
Генетическая модификация бактерий или дрожжей с целью сделать производство лекарственных средств более эффективным – еще одна область применения CRISPR. Уже сегодня основной объем инсулина получают с помощью генетически модифицированных бактерий; раньше инсулин выделяли из поджелудочной железы свиньи и потом очищали его. В ближайшем будущем большинство сложных молекул, используемых в парфюмерии, витаминах, лекарствах и косметике, будут производиться преимущественно с помощью генетически модифицированных бактерий или дрожжевых клеток. Есть планы по созданию подобного производства компонентов молока, яиц и кожи. В Музее современного искусства Нью-Йорка выставлена кожаная футболка из генетически модифицированных дрожжевых клеток, а компания Modern Meadow уже продает такую одежду под брендом Zoa[182].
Микроорганизмы используются для получения бензина, дизельного и авиационного топлива, хотя затраты еще не позволяют сделать такое производство рентабельным. Возможно, именно генетически модифицированные бактерии, способные питаться пластиком, помогут нам избавить океан от плавучих островов мусора. Правда, сначала нужно подумать, как защитить от этих бактерий контейнеры для еды и электропроводку до того, как они попадут на свалку.
[177] Новостная статья об эксперименте Су Бина: «Chinese scientists have put human brain genes in monkeys – and yes, they may be smarter». Antonio Regalado. MIT Technology Review. 10 апреля 2019 г. (https://www.technologyreview.com/s/613277/chinese-scientists-have-put-human-brain-genes-in-monkeysand-yes-they-may-be-smarter/).
[178] В настоящее время исследуются различные аспекты попыток человека оптимизировать собственное тело. The Wilson Center в октябре 2017-го опубликовал отчет о состоянии данного вопроса и его перспективах: «How to Optimize Human Biology: Where Genome Editing and Artificial Intelligence Collide» (https://www.scribd.com/document/361235830/How-to-Optimize-Human-Biology-Where-Genome-Editing-and-Artificial-Intelligence-Collide#download).
[179] Осуществляется множество научных проектов, предполагающих использование CRISPR для лечения или предотвращения различных заболеваний, список которых постоянно меняется, в связи с чем ссылки могут быстро терять актуальность. Тем не менее ниже представлены работы, где можно найти объективный анализ ситуации, список диагнозов и прогнозы на будущее:
[180] О возрождении вымерших животных и использовании генного драйва я также писала в книге Mammutens återkomst. Fri Tanke förlag, 2016.
[181] О возрождении вымерших животных и использовании генного драйва я также писала в книге Mammutens återkomst. Fri Tanke förlag, 2016.
[182] Статья о том, как Ginko пытается заставить нас полюбить генетическую модификацию: «Modern Meadow: Can This Company Convince You to Love GMOs?» Sara Zhang. The Atlantic. Февраль 2018 г. (https://www.theatlantic.com/science/archive/2018/02/ginkgo-bioworks-gmos/552374/).