В ноябре 2017 г. пациент больницы в Калифорнии впервые получил инъекцию, которая позволила провести генетическую модификацию непосредственно в его организме: в печени[127]. У больного был редкий диагноз: болезнь Хантера, вследствие которой печень не может перерабатывать некоторые ядовитые вещества и они накапливаются в организме, в конечном итоге вызывая смертельное отравление. Причина заболевания скрыта только в одном гене, и целью эксперимента стала замена варианта этого гена в клетках печени на новый и неповрежденный.
Кроме того, новый ген следовало вставить в таком участке генома, где ген почти гарантированно был бы принят и активирован, чтобы организм действительно извлек из него пользу. Для генетика тут всегда таится опасность: введение в организм нового гена или изменение существующего может оказаться безрезультатным, поскольку механизмом активации генов каждой клетки управляют другие участки генома. Ген как бы становится книгой, которая попадает в библиотеку, но которую никто никогда не открывает.
Одна инъекция модифицирует ограниченное число клеток. Но концентрация ядовитых веществ в организме невелика, и для их переработки вполне достаточно небольшой части клеток печени. Контрольное исследование, проведенное через год, показало, что печень начала перерабатывать опасные вещества и пациент в целом чувствует себя хорошо. По сведениям компании, которая изобрела данный метод, лечение нескольких других пациентов, принявших участие в тестировании, тоже дало хорошие результаты.
Еще одна компания недавно начала делать уколы CRISPR в глазное яблоко взрослым и детям с врожденными генетическими пороками зрения. Исследователи надеются вернуть человеку часть зрения, исправив с помощью генетических ножниц мутацию в необходимом числе клеток[128].
Подобные заболевания лучше лечить в более зрелом возрасте или по крайней мере сразу после рождения. Но как поступать с болезнями, которые начинают влиять на развитие уже в материнской утробе? Возможно, когда-нибудь будет принято решение применять генные технологии и для плода, и для матери на протяжении беременности. В Британии сейчас действует пара научных программ по изучению возможности внутриутробной модификации ребенка в случае выявления у него генетических проблем. В такой ситуации меры должны приниматься на достаточно раннем сроке, чтобы предотвратить проблемы перинатального развития, но все же не настолько рано, чтобы модификация повлияла на будущие яйцеклетки и сперматозоиды ребенка – то есть изменения не должны передаться по наследству в отличие от того, что произошло в эксперименте Хэ Цзянькуя[129].
Наиболее быстрый успех CRISPR-технологий ожидается в терапии тех уже известных генетических заболеваний, для лечения которых достаточно изменить или заменить единственный мутировавший ген. Но многие ученые изучают вопрос применения генетики и к более тяжелым болезням, зависящим от комбинации нескольких генов или внешних факторов.
Я родилась в середине 1980-х и не застала первоначальную панику вокруг СПИДа и ВИЧ, однако успела увидеть колоссальный эффект АРВ-терапии. СПИД вызывал в обществе такой сильный страх, что почти на всех уроках сексуального просвещения в моей школе говорилось только о его профилактике.
Теперь опасения поутихли, и стигматизация людей с ВИЧ, к счастью, частично прекратилась. Но по-прежнему ежегодно ВИЧ заражаются почти 2 млн человек, и более 35 млн живут с этими диагнозами[130]. Несмотря на то что АРВ-терапия приносит огромную пользу, это весьма дорогостоящее и сложное лечение как для индивида, так и для общества.
ВИЧ чрезвычайно коварен. Так же как и другие вирусы, он действует, заражая клетку. Клетка вынужденно производит новые вирусы, число зараженных клеток увеличивается. Но ВИЧ атакует не любые клетки, а только клетки иммунной системы, в результате чего собственная система защиты организма теряет способность обнаруживать вирус и избавляться от него, как это происходит, скажем, с вирусами простуды. Кроме того, в конце концов иммунная система вообще выходит из строя, и ВИЧ-инфицированные легко заболевают другими болезнями.
Множество исследовательских групп занято поисками путей применения генетики в целях полного искоренения ВИЧ, а не для того, чтобы добиться торможения развития заболевания (так действует АРВ-терапия). По некоторым сведениям, японским ученым уже удалось найти способ блокировать способность зараженных клеток производить новые вирусы. Больной может полностью выздороветь, после того как инфицированные клетки его организма умрут или заменятся другими. Это хорошо работает на человеческих клетках в лаборатории, но испытание на людях пока не проводилось. Другие исследователи изучают еще ряд вариантов, основанных на том же принципе, и быстро продвигаются вперед. Многое говорит в пользу того, что CRISPR или иная подобная технология скоро даст нам лекарство от СПИДа и ВИЧ[131].
Изобретение лекарства от ВИЧ обнажит еще одну проблему новых технологий. Сегодня огромное число людей с ВИЧ не могут использовать АРВ-терапию, просто потому что у них нет денег или они живут в стране, где отсутствует государственная программа поддержки. Генетический лекарственный препарат окажется для многих пациентов, скорее всего, слишком дорогим, хотя в перспективе такое лечение должно быть существенно дешевле АРВ-терапии. Кто должен иметь доступ к новым технологиям, кто должен за них платить – и кто должен принимать решение о том, какую именно технологию следует развивать и какими болезнями ученые должны заниматься в первую очередь?
Одно из заболеваний, усугубляющих весь комплекс проблем, – серповидноклеточная анемия. От этой генетической болезни ежегодно умирают несколько сотен тысяч человек, и почти 4,5 млн живут с этим диагнозом. Несмотря на статистику, о заболевании знают мало, особенно в Европе, поскольку оно распространено преимущественно среди уроженцев стран Центральной и Западной Африки.
Генетически серповидноклеточная анемия представляет собой любопытную попытку организма защититься от другой болезни – малярии. С укусом малярийного комара в систему кровообращения попадает одноклеточный организм. Там он инфицирует печень и клетки крови, чтобы попасть к следующему малярийному комару, когда тот укусит инфицированного человека. Человек страдает от малярии примерно 50 000 лет, каждый год от нее умирают миллионы людей[132]. Неудивительно, что под таким мощным эволюционным прессингом людям пришлось вырабатывать некие формы защиты.
Несколько раз в ходе эволюции действительно появлялись мутации, способные защитить от малярии[133]. Изменение касалось гена, отвечающего за преобразование гемоглобина в красных кровяных тельцах, затрудняющее распространение инфекции в организме. Недостатком является то, что кровяные тельца при этом меняют форму – из тарелки для фрисби кровяное тельце превращается в слегка сморщенный полумесяц. Или в нечто, напоминающее серп, вроде того, что в паре с молотом служил символом СССР, – отсюда и происходит название болезни. Кроме того, серповидные кровяные тельца не так эффективно обогащают кровь кислородом и легко сворачиваются, способствуя образованию тромбов, что вызывает ужасную боль. И тот факт, что подобная вредная мутация получила столь широкое распространение, указывает на то, что малярия является очень серьезным заболеванием.
Подавляющее большинство носителей этой мутации не испытывают особых проблем. Они унаследовали обычный вариант гена от одного из родителей и мутировавший – от другого, поэтому их кровяные тельца не сильно видоизменились. Генетически они защищены от малярии лучше остальных, а нормальный вариант гена компенсирует многие их проблемы. С точки зрения генетики им удалось вполне удобно расположиться между двумя стульями. В итоге примерно треть всего населения отдельных регионов имеет эту мутацию.
Ситуация осложняется, когда носителями такого гена являются оба родителя. С вероятностью примерно 25 % их потомки могут иметь два мутантных варианта гена и ни одного нормального. (Возвращаемся к гороху монаха Менделя и детям с голубыми и карими глазами.) Такие люди заболевают серповидноклеточной анемией, которая чаще всего проявляется в возрасте пяти-шести месяцев, но иногда и позже. Они страдают от малокровия, отеков рук и ног, тромбоза, сильных болей и т. п. У одних болезнь принимает тяжелые формы, у других протекает относительно легко. Даже при постоянном врачебном наблюдении продолжительность жизни составляет 40–60 лет, а десятая часть всех больных не доживают до 20. Прогнозы намного печальнее в странах с неразвитой медициной.
В США серповидноклеточная анемия довольно распространена, поскольку в стране много потомков некогда завезенных сюда рабов, носителей данной мутации. Из-за того что от этой болезни страдают главным образом афроамериканцы, разработка методов ее лечения не входила до недавнего времени в список приоритетов. Сейчас есть основания предполагать, что генетика действительно позволит искоренить серповидноклеточную анемию: опыты на мышах дают отличные результаты. Предварительное тестирование на нескольких пациентах также оказалось весьма обнадеживающим. Множество независимых лабораторий заняты разработкой лекарственных средств с использованием CRISPR, и шансы на успех обоснованно представляются высокими[134]. Проблема возникнет на этапе, когда лекарство столкнется с реальностью.
Раньше Майкл Френд работал риелтором, но его жена внезапно серьезно заболела. У нее диагностировали серповидноклеточную анемию, о которой супруги раньше даже не слышали. Их жизнь перевернулась.
«Сразу стало понятно, что медицинская поддержка взрослых просто ужасна. Там масса проблем. Трудно добиться нужного лечения, трудно получить достаточные дозы болеутоляющего», – рассказывает он.
Многие пациенты подтверждают, что сам процесс получения медицинской помощи очень запутан, врачи и медсестры не воспринимают таких больных всерьез, неохотно выдают действенные болеутоляющие препараты. По некоторым данным, это происходит потому, что к пациентам-афроамериканцам попросту относятся не так ответственно, как к белым. При одинаковом диагнозе первые дольше ждут лечения, получают менее квалифицированную помощь, а зачастую и меньшие дозы болеутоляющих средств[135].
Майкл Френд решил оставить работу, чтобы поддержать жену и других пациентов с этим заболеванием. Помимо заботы о семье, он установил контакты с другими больными, и в результате они отправили коллективное письмо тогдашнему президенту Бараку Обаме с просьбой обратить внимание на необходимость новых лекарственных препаратов. В 2011 г. состоялась их встреча с президентом, и с тех пор Майкл Френд руководит Коалицией меньшинств за точную медицину (Minority Coalition for Precision Medicine). Одна из важнейших задач этой организации – налаживать контакты между разработчиками новых лекарств и, к примеру, священниками или другими ключевыми фигурами, которые способны помочь в поиске людей, готовых принять участие в исследованиях.
«Наша цель – соединить 200 ученых и 200 церквей, и мы постараемся сделать так, чтобы такие пары появились по всему миру», – рассказывает Майкл Френд.
Многие афроамериканцы скептически относятся к государственной системе здравоохранения и отказываются выступать в качестве подопытных. Тому есть много причин. В первую очередь вспоминаются примеры из американской истории, когда афроамериканцев использовали для различных медицинских опытов, намеренно заражая их болезнями или лишая лечения. Самым чудовищным был эксперимент в Таскиги, проводившийся с 1930-х по 1970-е гг. В нем участвовали больные сифилисом чернокожие. Испытуемые верили, что их лечат, но никакой терапии они не получали даже после появления эффективных препаратов. Целью исследователей было наблюдение за развитием болезни в условиях, когда никакие меры для ее излечения вообще не принимаются[136].
Еще один известный пример – так называемые клетки HeLa, клетки афроамериканки Генриетты Лакс. Она скончалась от рака шейки матки в 1951-м, но образцы клеток, взятые из ее опухоли, выжили и по-прежнему применяются в науке. Они помогли совершить выдающиеся научные открытия, но об их использовании семья Лакс ничего не знала. И не получила доли прибыли от всех тех лекарств, которые были разработаны благодаря исследованию клеток Генриетты[137].
Майкл Френд упорно стремится преодолеть разрыв между афроамериканским населением и научным миром, организуя движение навстречу друг другу и взаимный обмен. В группах, с которыми он работает, должны быть и афроамериканские ученые, а в числе участников многостороннего сотрудничества – заинтересованные афроамериканские организации. Майкл Френд верит, что лекарственные препараты, которые будут созданы в таких условиях, смогут восстановить баланс.
«Это будет фантастической терапией отношений. Мы, афроамериканцы, наконец почувствуем, что есть те, кто нас слышит, есть те, кто сосредоточен на наших интересах и не пытается использовать нас. Так мы изменим правила игры», – говорит он.
В греческой мифологии богиня Панакея олицетворяла абсолютное здоровье. От ее имени произошло название мифической субстанции – панацеи, способной излечить любое заболевание. Это универсальное средство пытались получить алхимики наряду с эликсиром мудрости[138]. И мы тоже продолжаем мечтать о волшебном лекарстве, способном вылечить любую болезнь. Реальностью это, увы, никогда не станет. Но CRISPR и другие генные технологии, безусловно, в состоянии совершить революцию в медицине, даровав выздоровление и избавление от боли тысячам людей, что позволяет ученым строить амбициозные и подчас чрезмерно оптимистичные планы.
Часть этих планов будет реализована, другая окажется невыполнимой. Для многих, а возможно, и всех проектов путь из лаборатории к пациенту потребует гораздо больше времени, чем хотелось бы сегодняшним больным. Я оптимистично смотрю на исследовательский потенциал, но понимаю, что все задачи решить не удастся. В действительности проблема не одна, их много. Антибиотики не стали панацеей, но я не хотела бы жить в мире, где их нет. Можно оставаться оптимистом, даже замечая все подводные камни. Каждый раз, когда новые технологии делают шаг вперед, увеличивается шанс спасти или облегчить чью-то жизнь.
9. Аватары
Рассуждения о том, как генетика изменит мир, легко уводят в область теоретизирования и построения гипотез. Но случай мальчика по имени Мейсон позволяет воочию увидеть как возможности генетики, так и ее этическую проблематику.
[127] Новостная статья о первой попытке применения CRISPR непосредственно в организме человека: «A human has been injected with gene-editing tools to cure his disabling disease. Here’s what you need to know». Jocelyn Kaiser. Science News. 15 ноября 2017 г. (https://www.sciencemag.org/news/2017/11/human-has-been-injected-gene-editing-tools-cure-his-disabling-disease-here-s-what-you).
[128] Новостная статья о попытке применения CRISPR для лечения глазных генетических заболеваний: «LCA10. Eye disorder the focus of new clinical trial using highly touted CRISPR technology». American Optometric Association. 29 августа 2019 г. (https://www.aoa.org/news/clinical-eye-care/eye-disorder-CRISPR-technology).
[129] Новостная статья о возможностях применения CRISPR на этапе внутриутробного развития плода: «CRISPR Gene Editing Is Coming for the Womb». Megan Molteni. Wired. 14 апреля 2019 г. (https://www.wired.com/story/CRISPR-gene-editing-is-coming-for-the-womb/).
[130] Мрачная (даже с учетом ряда позитивных изменений последних лет) статистика заболеваемости ВИЧ и СПИДом представлена на официальных американских ресурсах:
[131] Новостная статья о возможностях лечения ВИЧ с помощью CRISPR: «Curing HIV just got more complicated. Can CRISPR help?» Jon Cohen. Science News. 15 марта 2019 г. (https://www.sciencemag.org/news/2019/03/curing-hiv-just-got-more-complicated-can-CRISPR-help).
[132] Научная статья об эволюции малярии как заболевания человека: «Evolution of human malaria». Carlton. Nature Microbiology. 24 мая 2018 г. Том 3, с. 642–643 (https://www.nature.com/articles/s41564-018-0170-2).
[133] Обзорная статья о любопытной истории возникновения серповидноклеточной анемии: «Natural Selection: Uncovering Mechanisms of Evolutionary Adaptation to Infectious Disease». Pardis C. Sabeti Scitable. Nature education, 2008 (https://www.nature.com/scitable/topicpage/natural-selection-uncovering-mechanisms-of-evolutionary-adaptation-34539/).
[134] Новостная статья об актуальных и планируемых исследованиях применения CRISPR для лечения серповидноклеточной анемии: «More than a half-dozen teams are pursuing genetic therapies for sickle cell». Usha Lee, McFarling. STAT News. 21 февраля 2018 г. (https://www.statnews.com/2018/02/21/sickle-cell-genetic-therapies/).
[135] Отчет министерства здравоохранения США (FDA) о проблемах больных серповидноклеточной анемией: «The Voice of the Patient». Октябрь 2014 г. (https://www.fda.gov/media/89898/download).
[136] Так называемый проект Таскиги – чудовищная история. Подробное описание происходившего и долгосрочных последствий: «A Generation of Bad Blood». Vann R. Newkirk II. The Atlantic. 17 июня 2016 г. (https://www.theatlantic.com/politics/archive/2016/06/tuskegee-study-medical-distrust-research/487439/). Здесь представлен хронологический отчет о ходе исследования в Таскиги Центра по контролю и профилактике инфекционных заболеваний США: (https://www.cdc.gov/tuskegee/timeline.htm).
[137] Книга Ребекки Склут подробно раскрывает тему бессмертных клеток (Склут Р. Бессмертная жизнь Генриетты Лакс. – М.: Карьера Пресс, 2012).
[138] Богиня Панакея фигурирует и в клятве Гиппократа, которой обязаны следовать врачи. Текст клятвы приписывается Гиппократу, жившему в Греции примерно в 460–370 гг. до н. э. Панакея и ее сестры олицетворяли пять составляющих здоровья и искусства врачевания: Панакея – универсальное здоровье; Гигиея – чистоту; Иасо – восстановление; Акесо – исцеление; Эгла – цветущий вид, силу и красоту.