Месяцы работы позволяют найти небольшое «окно», в котором циклы двух животных совпадают. После взятия яйцеклетки и оплодотворения ее спермой начинается по-настоящему сложный процесс генетической модификации, который нужно осуществить в течение четырех часов, то есть до того, как оплодотворенная яйцеклетка начнет делиться. Четыре часа могут выпасть на любой период в жизни исследователей – отпуск, выходные, Рождество. Если не уложиться в этот срок, изменятся не все клетки будущего животного.
Сама генетическая модификация осуществляется вручную. Под микроскопом с помощью пинцета минимального размера ученые вводят в оплодотворенную яйцеклетку жидкость, содержащую вещества, которые необходимы наряду с генетическими ножницами, а также ДНК-инструкцию, где именно должны сработать ножницы. Дальше остается ждать и наблюдать.
Эмбрионы вводятся в организм суррогатной матери, которая будет вынашивать поросят; ученые надеются, что редактирование даст результат.
Когда речь заходит о генетике и медицине будущего, чаще всего представляются лаборатории, в которых люди в белоснежных халатах и роботы пипеткой отмеряют точное количество прозрачных жидкостей. Все идеально и стерильно, никаких осложнений. Но это очень узкий взгляд на происходящее: сейчас исследовательская работа чаще связана с кровью, калом и спермой. На операционном столе лежит огромное тело, хрупкие клетки переносятся из одного тела в другое. Непредвиденные обстоятельства и тысячи мельчайших деталей, которые необходимо увязать одну с другой, – а вокруг пятачки любопытных свиных рыл и больной мальчик.
Ввиду некоторых этических противоречий проект «Аватар» развивается медленнее, чем предполагалось изначально.
«Мы хотим предотвратить ситуации, когда события развиваются быстрее, чем мы успеваем обдумать их этические последствия, – признается Дхану Шанмуганайягам. – Один из центральных вопросов – нужно определиться со степенью допустимой «слепоты»[143]. Кто будет решать, какая из свиней соответствует какому ребенку? Как следует поступать, если произойдет нечто, о чем пациент должен узнать? Мы уже довольно долго размышляем обо всем этом, но к однозначным ответам пока так и не пришли».
Чак Козински добавляет: «Вот пример такой этической проблемы. Что, если свинья или вся группа свиней, представляющая вариант болезни у конкретного ребенка, умрет? Как об этом информировать?»
Отличительная черта проекта – индивидуализация свиней, цель каждой из них – помочь выжить конкретному ребенку. Я задаю вопрос: не уподобляем ли мы здесь в некотором смысле свинью человеку?
«То есть не начали ли мы стирать границы того, что может называться человечностью, так? – переспрашивает Дхану. – Мы делаем только одно: мы изменяем некоторые вещи на молекулярном уровне, изменяем отдельно взятые гены. Людям иногда кажется, что некое существо может стать человеком вследствие изменения каких-то деталей в клетках и геноме. Я считаю это бесконечно далеким от истины, человечность лежит за пределами этого. Парой молекулярных манипуляций никого нельзя сделать человеком».
Все это наглядно очерчивает круг возможностей генетики: мы обретаем путь к индивидуальному и особенному – и уходим от привычной широкопрофильной медицины, одинаковой для всех пациентов с одним и тем же диагнозом. Следующим шагом станет попытка с помощью генетики найти реальные методы борьбы с нейрофиброматозом первого типа вместо практикуемого сегодня симптоматического лечения. С помощью генной терапии ученые рассчитывают либо научиться исправлять генетический дефект у ребенка, либо научить клетки игнорировать его. Еще одна сложность в том, что подобную терапию следует применять уже на этапе внутриутробного развития, поскольку ген NF1 оказывает влияние на многие аспекты еще до рождения человека.
Чак Козински считает, что родители должны чаще делать генетические тесты и себе, и детям на максимально ранних сроках, чтобы более эффективно решать проблемы здоровья. У нас есть лаборатории со всевозможным оборудованием, позволяющим быстро и дешево узнать, какие тайны скрыты внутри любого человека.
В ходе обсуждения всех этих фантастических перспектив я спрашиваю Козински, разрешил бы он генетические манипуляции с человеческими эмбрионами, в результате которых можно было бы обезвредить ген NF1 так, чтобы спасти новорожденных от нейрофиброматоза первого типа.
С ответом Чак не торопится, он что-то тихо говорит сам себе и в конце концов отвечает: «В этом вся проблема. Мы слишком быстро движемся вперед. Меня это очень беспокоит – мы начинаем использовать наши открытия напрямую на людях. А нужно еще очень многому научиться. Тревожит скорость, с которой все идет вперед. Но одновременно такая стремительность мне нравится, она дает надежду».
10. Гигантский клубок
Чтобы понять, почему НФ1 отличается особой сложностью и почему мы не можем просто взять и отрезать ген простуды, которая с раздражающей периодичностью настигает нас в феврале, нужно представлять, как работает собственно геном. Помните вопрос, почему глаза бывают не только голубыми или карими? Сейчас мы попытаемся на него ответить.
Когда ученые приступили к чтению и расшифровке генома – сначала генома микроорганизмов, потом животных и человека, – их поразило одно открытие: значительная часть генома не имеет отношения к генам. Это нечто иное. Как оказалось, из двух метров генома каждой клетки на гены приходится всего четыре сантиметра, то есть 2 %[144]. Что же представляет собой остальной генетический материал? Значительная его часть отвечает за включение и выключение генов. Поскольку каждый ген – это закодированная инструкция одного белка, то набор активных генов в разных клетках получается разным. Клетка сердечной мышцы, клетка кожи и нервная клетка мозга содержат одинаковые хромосомы и геном, но работают по-разному, потому что в различных клетках активны различные гены.
Некоторые части генома следят за тем, чтобы при делении клетки хромосомы производили собственные копии, и чтобы в каждой новой клетке было нужное количество копий каждой хромосомы. По поводу еще одной части, некодирующей части ДНК, среди ученых все еще идут бурные дебаты. За что конкретно она отвечает? Насколько она важна? Что произойдет, если ее изменить? Шаг за шагом наука идет вперед, выясняя, что и как делает каждая часть. Некоторая ясность уже появилась, и каждый год мы узнаем новые подробности. Однако потребуется еще много времени, прежде чем ученые рискнут вмешаться в эти части генома. Иными словами, на данном этапе генетика использует генетические ножницы только для собственно генов или тех небольших фрагментов, которые ими управляют, и не трогает остальные части генома. То есть за территорию генов мы с вами не выходим.
Второй поразительный результат расшифровки человеческого генома заключается в том, что общее число наших генов составляет примерно 20 000 и не более[145]. Двадцать тысяч мелких участков ДНК, управляющих тем, какие белки производят клетки. Это много, но предполагалось, что генов гораздо больше. Все, что мы собой являем, все, что происходит с нашим телом, – все это определяют именно они, эти 20 000 клубков с закодированными белковыми инструкциями, плюс получаемые клеткой инструкции по использованию этих клубков. Похоже на кладовую, в которой хранятся 20 000 ингредиентов, из которых можно приготовить любое существующее в мире блюдо. И ровно как в кулинарии, дело не только в наборе ингредиентов, но в первую очередь в том, как вы их сочетаете.
По сути ген – это закодированная инструкция по изготовлению одного белка. Принцип, разумеется, не строгий: отдельные детали внутри клетки могут приводить к образованию различных вариантов одного белка при участии одного и того же гена – так кондитер выпекает пирожные разной степени воздушности в зависимости от времени взбивания крема[146]. Но здесь же скрыта одна из главных проблем генетических манипуляций: если не учесть все возможные варианты и исключения, результат может оказаться совершенно неожиданным.
Когда ученые только начинали изучать гены и их связь с происходящими в организме процессами, они рассчитывали и надеялись на то, что все окажется простым и понятным. Надо лишь расшифровать геном достаточно подробно – и мы на практике поймем, какой ген соответствует каждому свойству. Мы найдем ген склонности к лишнему весу и ген сердечно-сосудистых заболеваний, ген деменции и ген музыкальности, ген шизофрении и т. д. Это будет масштабнее и сложнее деления на голубоглазых и кареглазых или скрещивания гороха Менделя, но система будет понятной и управляемой. Увы.
Разумеется, генетики знали, что теория Менделя справедлива далеко не для всех качеств. Возьмем, к примеру, рост. Люди не делятся четко на высоких и низких, мы не горох Менделя и не распределяемся по категориям с жесткими рамками. Почти все мы приблизительно одинаковы, кто-то выше, кто-то ниже, но большинство – среднего роста. Редко встречаются люди ниже 150 см и выше двух метров. Это объясняется тем, что на рост человека влияют множество разных генов и их сочетаемость; важную роль, конечно, играют и внешние факторы: питание и общее состояние здоровья. Связь между генами и средой – отдельная тема, затрагивать которую мы сейчас не будем, но вернемся к ней позднее.
Ученые довольно быстро предположили, что, в отличие от простых свойств, например цвета глаз или волос, сложные качества – рост, интеллект, склонность к сердечно-сосудистым заболеваниям или деменции – обусловлены несколькими генами. Если четкая схема скрещивания не вырисовывалась, ученые делали вывод, что свойство зависит от нескольких генов. Согласно гипотезам конца 1990-х, отдельными сложными качествами могли управлять до двадцати генов. Поразительная мысль. Но снова неверная.
С появлением в середине 2000-х мощных компьютеров, способных делать сложнейшие вычисления, ученые получили реальный шанс обнаружить связи между генами и качествами, но ученых охватил страх. И недоверие к результатам подобных исследований. Речь пошла не о двадцати, не о пятидесяти и даже не о сотне генов. На настоящий момент, к примеру, мы знаем, что на рост влияют примерно 700 генов. При незначительных различиях – 700 генов! Как такое возможно?[147]
Среда, разумеется, влияет, но главным управляет генетика: у высоких родителей рождаются высокие дети. Вариабельность роста примерно на 80 % зависит от генома[148]. Но хотя теперь нам известно число влияющих на рост генов, мы по-прежнему мало что можем объяснить. Возможно, задействованных генов еще больше, а их значение для нашего роста без каблуков еще меньше. И это наглядная иллюстрация того факта, что явно наследуемое и генетически предопределенное качество – в данном случае рост – определяется огромным числом генов. Мы не горох Менделя, мы сложное блюдо длительного приготовления, и его вкусовой букет создается множеством специй, которые нельзя отделить друг от друга.
Исследователи также обнаружили, что на рост воздействуют и другие малые части генома – те, которые управляют выбором активных или неактивных генов. Значит, важны и рецепты, предписывающие, какие ингредиенты и в каких количествах брать из кладовой. Помимо генов, на рост влияют и эти крохотные клубки, исчисляемые сотнями тысяч. Такие данные получены благодаря современным компьютерным моделям, все еще довольно грубым. Цифры будут гарантированно расти – и количество самих генов, и число клубков с инструкциями.
Здесь возникает еще одна проблема. У нас всего 20 000 генов, и 700 из них не могут иметь отношение только к росту. Каждый из этих 700, вероятно, вместе с сотнями тысяч клубков-инструкций, влияет не только на рост, но и на множество других аспектов.
Образно говоря, тот же самый имбирь, что используется для нашего сложного блюда, одновременно придает оттенок вкуса говядине по-бургундски, которая готовится где-то в другом месте нашего организма. Именно это и объясняет странные подчас связи, к примеру, ген предрасположенности к раку молочной железы одновременно определяет консистенцию (твердую или мягкую) ушной серы[149]. Словом, распутать весь клубок будет далеко не просто[150].
Ученые пришли к выводу, что в некоторых случаях такие качества, как рост или интеллект, определяются множеством генов, а возможно, и полным геномом, всеми составляющими ДНК.
Но кто-то может возразить: ведь есть очень высокие и очень маленькие люди. Это зависит от генов, значит, все-таки именно гены определяют рост?
Отчасти верно. Существует набор мутаций и генетических дефектов, которые могут стать причиной слишком малого или слишком высокого роста. Часть из них известна и хорошо изучена. Но речь тут идет о повреждениях одного гена, причем повреждениях настолько выраженных, что они воздействуют на весь организм. Например, организм не прекращает производить гормон роста или развитие скелета останавливается слишком рано. Со всей очевидностью на рост могут существенно повлиять поврежденные гены, но у большинства людей таких мутаций нет, и рост зависит от одних генов не больше, чем от других.
[143] Речь идет о применении слепого метода исследования, при котором участники исследования распределяются случайным образом, и эта информация остается закодированной и неизвестной пациентам и (при двойном слепом исследовании) самим исследователям до окончания исследования. – Прим. науч. ред.
[144] Подробнее о некодирующей ДНК см.: «What is noncoding DNA?» US National Library of Medicine (https://ghr.nlm.nih.gov/primer/basics/noncodingdna).
[145] Несмотря на масштабный проект по секвенированию генома, мы по-прежнему не можем назвать точное число наших генов. Интересная новостная статья на эту тему: «New human gene tally reignites debate». Cassandra Willyard. Nature News. 19 июня 2018 г. (https://www.nature.com/articles/d41586-018-05462-w).
[146] Тут есть масса нюансов. Существуют гены, которые не образуют белки, поскольку они отвечают за другие части процесса, и гены, способные стать множеством различных белков. Это называется «альтернативный сплайсинг», см. подробнее: «Alternative Splicing – How one gene can make many proteins». Luv Kashyap, Parul Tripath. Bioscience Explained. 2008 (https://bioenv.gu.se/digitalAssets/1571/1571501_spliceeng.pdf).
[147] Научная статья, где говорится, что все больше качеств оказываются более сложными и обусловленными бо́льшим числом генов, чем ранее полагали исследователи. Например, человеческий рост: «An Expanded View of Complex Traits: From Polygenic to Omnigenic». Boyle et al. Cell. 15 июня 2017 г. Том 169, № 7, с. 1177–1186.
[148] Наш рост может определяться наследственностью более чем на 80 %. Подробнее см. в научной статье, анализирующей различные популяции: «Heritability of Adult Body Height: A Comparative Study of Twin Cohorts in Eight Countries». Twin Research and Human Genetics. 1 октября 2003 г. (https://www.cambridge.org/core/journals/twin-research-and-human-genetics/article/heritability-of-adult-body-height-a-comparative-study-of-twin-cohorts-in-eight-countries/3EF884AEA534C90F46F95C9FA3944C84).
[149] Подробнее о связи между свойствами ушной серы и предрасположенностью к раку молочной железы: «Earwax, osmidrоsis, and breast cancer: Why does one SNP (538G>A) in the human ABC transporter ABCC11 gene determine earwax type?» Toyoda et al. FASEB Journal. 21 апреля 2009 г. (https://www.fasebj.org/doi/abs/10.1096/fj.09-129098).
[150] Подобный тип масштабных генетических исследований называется GWAS (genome wide association studies). Подробнее о технологии и возможностях см. в обзорной научной статье: «An Overview of Genome-Wide Association Study for Genetics Novices: A Review». Tahir et al. Advancements in Life Sciences, 2019. Том 6, № 3 (http://submission.als-journal.com/index.php/ALS/article/view/523).