Папуля: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Голубки. – Отто раскинул руки, будто хотел обнять обоих.

Хедди выпрямилась, отстранилась. В воздухе после нее остался слабый запах сигарет. Волосы она собрала узлом на затылке, старый плащ сменила на легкую куртку, и когда обернулась в дверях, чтобы помахать на прощанье, то на Питера едва взглянула. Она казалась другим человеком, он будто видел ее впервые.

Северо-восточный региональный

Почти пять часов поездом, а от вокзала двадцать минут на такси до школы. Он еще успеет позвонить адвокату, обсудить, как быть дальше. И номер консультанта у него есть, на случай, если Роуэна придется перевести в другую школу. Возможно, школа по закону обязана связаться с колледжем, куда приняли Роуэна, но Ричард точно не знал. Может, до этого и не дойдет, школе огласка не нужна. При этой мысли он успокоился – вот и хорошо. Они на его стороне, хоть и не заявляют прямо, они же не идиоты.

Поезда отправлялись от подземных платформ, из прохладных бетонных туннелей, и Ричард сел в первый вагон. Половина мест были свободны, внутри царила непривычная, искусственная прохлада. Ричард устроился поудобнее – сейчас самое время создать о себе хорошее впечатление в этом новом замкнутом мирке. Показаться добрым, опрятным, воспитанным – всего-то и нужно положить на соседнее кресло свернутую куртку, сунуть газету в нейлоновый карман-сеточку.

Таблетки были у Ричарда в сумке, все в одной коробочке. От депрессии, от бессонницы – отличаются формой и цветом, не перепутаешь. И те и другие меняют настроение, направляют его ненавязчиво, но ощутимо, словно партнерша, что ведет тебя в танце. Он нащупал коробочку во внешнем кармане сумки – вот она, здесь – и успокоился, расслабился.

Вагон заполнялся медленно. Новички, держа вежливую дистанцию, занимали места, доставали газеты – обстоятельно, будто готовились ко сну. Каждый – сама аккуратность, сама учтивость. Подносят ко рту салфетки, бесшумно сплевывают жвачку. Все равно не пройдет и часа, как все церемонии будут забыты – пойдут громкие разговоры по телефону, сквозь наушники будет просачиваться музыка, по вагону будут шмыгать дети.

Хмурая девочка с отцом застряли в проходе – ждали, когда впереди пассажир закинет наверх чемодан. Девочка уставилась на Ричарда; между бровей у нее краснел свежий прыщ, будто третий глаз. На вид ей было лет четырнадцать – всего на несколько лет моложе Роуэна, но детского в ней намного больше. От ее неприятного, чересчур упорного взгляда Ричарду стало не по себе, и он уткнулся в телефон.

Связь в туннеле была плохая, на экране ни одной «палки», но когда поезд тронулся, сеть появилась. Он перечитал сообщение от Пэм. Потом – письмо от адвоката, где тот рекомендовал консультанта. Она настоящий профессионал, – писал адвокат. – Блестящий. И ни строчки от Аны. Бедняжка Ана, он испортил ей выходные! А она так старалась быть хорошей девочкой. Наверняка ее преследует фраза, тянется перед глазами суровой бегущей строкой: будь хорошей девочкой, хорошей девочкой, хорошей девочкой.

Им с Аной было бы веселей, если бы удалось окунуться. Будь сейчас лето, они бы поплавали, но было уже не лето, в воду не зайти. Вот они и сидели, прислонившись к забору из плавника, которым кто-то огородил свой участок у моря. Песок был нагретый, светлый, а вода темная. Ана вяло держала его за руку, лицо ее затеняла белая шляпа с мягкими полями. Наверное, шляпу она специально для их поездки купила; при этой мысли Ричарда передернуло.

Обедали они в городе, обед тянулся бесконечно. Ричарду никак не удавалось поймать взгляд официанта, тарелки подолгу не уносили, а кому приятно смотреть на грязные приборы? Белое вино на вкус отдавало пылью. Ана вышла позвонить мужу, Ричард видел в окно, как она мерит шагами внутренний дворик. Лицо она спрятала в воротник.

Она вернулась за столик, отломила от булки, обмакнула в масло. И принялась жевать энергично, с удовольствием. Беседу направляла она: работа, работа, «неудобный» жилец никак не освободит дом. Плохие новости: ее двоюродная сестра с Западного побережья тяжело больна. Ричард отвечал односложно, но Ана как будто не замечала и не спеша обедала; ела она спокойно, не набрасывалась на еду.

– Как там Роуэн? – спросила она. Ричард тогда ничего не знал, ему еще не звонили, и о сыне он говорил непринужденно: все у Роуэна в порядке, учится хорошо. На самом деле отметки Роуэна он видел лишь изредка, когда их присылала бывшая жена, хоть за учебу сына платил он.

Подошел официант, предложил десерт.

– Будем? – спросила Ана игриво, и официант ободряюще улыбнулся. Ричарду противно было подыгрывать Ане, отвечать на ее кокетство.

– Как хочешь, – сказал он небрежно, стараясь скрыть досаду, но Ана все равно почуяла.

– Ничего не приглянулось. – Она вернула официанту меню, состроив недовольную рожицу.

Не должна ты перед ним оправдываться, хотел сказать Ричард, официанту на самом деле все равно. И тут же устыдился своей черствости, потянулся к Ане через стол, сжал ей руку, и она просияла.

Муж ее уехал на выходные из города, и Ричард с Аной впервые ночевали вместе. Она обо всем позаботилась – холодильник набила продуктами, загрузила на ноутбук фильмы, да еще и шляпу эту купила. От напряжения у нее слегка воспалились глаза – небольшой конъюнктивит, который она старалась не выставлять напоказ. Каждые четыре часа она, запрокинув голову, капала в глаза антибиотик.

Ричард занимался тем, чем не следовало бы, – увивался за замужними женщинами, за теми из них, что поглядывали на него через стол, уставленный тарелками с бифштексами и букетами пионов, пока мужья развлекали своих соседок. Белье у них наверняка кололось на месте ярлычка, отрезанного, чтобы скрыть, что оно новое.

Эти женщины упивались своими страданиями, в тихие минуты после любви поверяли ему свои печали. Ана была другой – не смаковала свои слабости, проворно раздевалась, но никогда не снимала часов: замужней женщине нельзя терять счет времени.

Работала она агентом по недвижимости, и дом, где они ночевали, тоже значился в ее списке на продажу. Здесь раньше жила мать Ричарда, а после ее смерти дом перешел к нему. У матери он гостил редко и неохотно, и теперь ему не терпелось избавиться от этого дома.

Ана во время их первой встречи отозвалась о доме хорошо: «Площадь – самое то. Просторный, но не подавляет своими размерами». Она шла впереди Ричарда, открывала двери, заглядывала во все комнаты, включала свет, поворачивала краны; шорты на ней сидели идеально, подчеркивая стройность ног.

Вторая встреча: Ана перед ним на коленях, Ричард слегка придерживает ей затылок. Они были на воздухе, на задней веранде, Ричард пытался усидеть на скользком пластмассовом шезлонге, лихорадочно думая, не подсматривает ли кто. Потом он поблагодарил, а Ана украдкой сплюнула в траву.

– Ей-богу, – сказал Ричард, – было классно!

Ана криво улыбнулась. Еще стояло лето, позади них зеленой стеной высились деревья. Вот что дают связи с замужними – доступ к скрытым запасам времени. Небольшое усилие, и в твоем распоряжении целые сокровищницы. Ричард глянул на часы: всего-то одиннадцать, самое начало дня.

В городе Ана приходила к нему, когда выкраивала время, бросала у двери спортивную сумку, ни разу в нее не заглянула. Муж ее, Джонатан, импортировал оливковое масло и еще какой-то провиант, что принято хранить в темном прохладном погребе. В разговорах с Ричардом Ана часто о нем вспоминала – ну и что тут такого? Ричард рад был, что она тщетно взывает к своей обычной жизни, – сам-то он не нуждался в напоминании о неизбежном конце, о том, что связь их была обречена с первой минуты, но ей это напоминание, похоже, требовалось. В те выходные он чувствовал неловкость – и из-за продуктов, что она привезла, будто старалась свить у него гнездо, и от вопросов о сыне, и от ее разговоров про здоровье сестры, от ее уверенности, что Ричард внимательно слушает. И от того, как она застелила матрас простынями, тоже привезенными из дома, – радостно, будто перед первой брачной ночью.

Через день они вернутся в город, возвратится из командировки Джонатан, а там и покупатель для дома найдется, и все будет хорошо; что ни делается, все к лучшему – вспомнилась ему фраза, хипповский вздор, что бубнила Пэм.

За окном уже смеркалось, небо затягивалось чернотой. Ана капнула антибиотик в один глаз, в другой, зажмурилась.

– Минута, – произнесла она, не открывая глаз. – Скажи, когда пройдет минута.