Собаки были на месте – вскочили, услышав шаги Питера, заскулили, загремели цепями, тяжело волоча их по земле.
– Слыхали койотов? – спросил Питер. Миски, вылизанные дочиста, отливали серебром и пахли псиной. – Страшно?
Шум послышался вновь, и Питер оцепенел: эти койоты кричат совсем как люди. Питер в ответ гикнул по-дурацки.
– Ха! – сказал он, почесывая собак. – Я и сам кого хочешь напугаю!
Но шум нарастал, и Питер стал различать среди воплей отдельные слова. Где-то в глубине сада, на одной из грунтовых дорог, вспыхнули фары, озарили тлеющим светом деревья.
– Вот же черт! – Питер заозирался. Грузовика Отто на месте не было – должно быть, Отто уехал в город. Питер подбежал к своей машине, завел мотор, потом выскочил из кабины, отвязал одну из собак – австралийскую овчарку, которую Хедди, к ужасу Отто, окрестила Снежком.
– Сюда, – скомандовал Питер, и Снежок запрыгнул в кабину.
На его машине Хедди ездила в колледж, кабина пропахла куревом и сырой одеждой; радио было настроено на местную станцию. Хедди не говорила, что опять начала курить. Ясное дело, ей нельзя – беременные не курят. Нет, не может быть, Хедди курить не станет, не причинит вреда ребенку, уверял себя Питер. Значит, показалось. Питер нащупал регулятор громкости, выключил звук и понесся проселками на полной скорости, не зажигая фар.
Огни чужой машины по-прежнему горели в темноте, но не двигались. Подъехав поближе, Питер сбавил скорость, но поздно, его услышали. Сердце у него колотилось, одну руку он положил собаке на загривок.
Питер подъехал совсем близко, оказался в полосе света от чужих фар. Остановился, пошарил под сиденьем, нащупал обломок арматуры.
– Эй! – крикнул он из кабины. Фары ровно светили, в двух лучах крохотными искрами кружили мошки, вспыхивали и гасли.
Питер выбрался из машины, следом пес.
– Эй! – снова окликнул Питер.
Лишь спустя миг он узнал машину. И, прежде чем он убедился окончательно, в полосу света вышел из темноты Отто.
Пьян он был вдрызг – ни разу еще Питер не видел его таким. Без рубашки, смотрит куда-то в сторону, улыбается.
– Питер! Вот и ты.
За его спиной, в глубине сада, стояли две женщины и смеялись. Одна – голая, с фотоаппаратом-мыльницей на запястье. Вторая – в футболке и прозрачных сиреневых трусиках; через миг Питер узнал Стеф, с прилипшими к лицу темными волосами, и его замутило от ужаса.
– Стеф и я подружку нашли, – заплетающимся языком сказал Отто. – Идите сюда, – подозвал он обеих. – Живей.
Женщины, цепляясь друг за дружку, побрели сквозь густую траву к грузовикам; та, что с фотоаппаратом, была пониже Стеф ростом, обе в носках и кроссовках.
– А я тебя знаю. – Стеф указала на Питера. Она была пьяна и, похоже, еще и под кайфом, взгляд блуждал, и улыбка была странная, полубезумная.
– Привет, – сказала вторая, пухленькая. Волосы у нее были длинные, светлые, концы подстрижены лесенкой. – Меня зовут Келли, я в первый раз на ферме.
Стеф обняла Келли, упершись острыми грудками в пышный бюст подруги, и крикнула той в самое ухо:
– Это Питер!
Отто все облизывал губы, пытался поймать взгляд Питера, но Питер не мог себя заставить на него взглянуть. Снежок подбежал к женщинам, обе взвизгнули. Пес ткнулся носом Стеф между ног, та стала его отпихивать грязными кроссовками.
– Не ешь их, – сказал Снежку Отто, – они хорошие.
– Пойдем, псина. – Питер потрепал Снежка по лапе.
– Ты ведь не уезжаешь? – Отто стоял, облокотившись о борт грузовика. – Помоги прикончить. – Он тряхнул початую бутылку.
– Не уезжай, Питер, – взмолилась Стеф.
– Я им обещал только самое лучшее бухло, – сказал Отто. И откуда-то достал бутылку магазинного шампанского. – Открой, это девочкам.
Бутылка была теплая. Снежок забеспокоился, закружил вокруг Питера, а когда тот вывернул пробку и та улетела во тьму, с лаем понесся за ней. Стеф выхватила у Питера бутылку, на руки ей хлынула пена. Келли щелкнула фотоаппаратом.