Папуля: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Звучит неплохо, – отозвался Питер с деланым оживлением, а Отто уже листал страницы в поисках новенького.

К Питеру он относился хорошо, не хуже, чем к другим. Когда он узнал, что Хедди беременна от Питера, то сам предложил ему и крышу над головой, и работу. «Ей ведь уже восемнадцать, – сказал тогда Отто. – Я за нее больше не в ответе. Но если увижу у нее хоть один синяк, тебе крышка». Хедди положила руку Питеру на плечо: «Это он так, дразнится».

Питер поселился у Хедди в ее детской спальне, среди фарфоровых кукол и засохших бутоньерок со школьных балов, и старался не думать о том, что за стеной спит Отто. У Отто был сад в сто пятьдесят акров. Участок примыкал к океану, и по утрам клочья тумана проплывали мимо молчаливыми кораблями. После дождей ручей разливался, посаженные рядами яблони утопали в холодной грязной жиже. Здесь, среди тысяч оттенков зелени, Питеру нравилось больше, чем во Фресно, где вечно одно и то же, зной и пыль.

Когда Питер и Отто доели завтрак – пересоленную яичницу на растительном масле, – Хедди уже вышла из спальни в застегнутом на молнию плаще, с парусиновым рюкзаком на плече. Питер знал, что у нее в рюкзаке: тетради по всем предметам, увесистые кубики бумаги для заметок, цветные ручки – каждый цвет наверняка что-то означает.

Отто чмокнул ее на прощанье, небрежно шлепнул по заду и вышел из дома включить в машине печку, оставив Хедди с Питером на кухне вдвоем.

– Хедди едет в Йель! – объявила она. Затянула потуже капюшон и улыбнулась Питеру, будто из норки.

В капюшоне она казалась девочкой лет двенадцати – румяная, щекастая, как с картинки. Спала она всегда как младенец – не разбудить ни собакам, ни петуху, ни грому; это оттого, думал Питер, что у нее есть внутренний стержень – Питер представлял его четко и явственно, похожим на сердцевину в яблоке. Невинность наряду со странной умудренностью: во время близости она опускала глаза – наблюдала, как он входит в нее.

– Ты чудо, – сказал Питер. – В четыре освободишься?

Хедди кивнула.

– А в пять буду дома, – прибавила она. И, ослабив капюшон, откинула его назад; во влажных волосах у нее еще виднелись следы от расчески.

Весь день Питер и Отто разъезжали с места на место на грузовике и за все это время едва обменялись парой слов. Отто вел грузовик садовыми дорожками, останавливаясь лишь затем, чтобы выпустить Питера под дождь – открыть ворота, подобрать с земли фантик. Хоть они жили бок о бок, Питеру рядом с Отто было неуютно, тревожно. Отто все любили, считали весельчаком. Он и вправду был веселый, но веселье его легко омрачалось. Питер ни разу не видел Отто в гневе, видел лишь последствия. Когда Питер к ним переехал, то сразу заметил, что стена в кухне пробита кулаком. Хедди только глаза закатила: «Он перебирает иногда». Теми же словами она объяснила и разбитую заднюю фару у грузовика. Питер пытался поговорить серьезно, даже отца своего вспомнил, привел в пример историю побезобидней, но Хедди его остановила:

– Отто, можно сказать, меня вырастил.

Питер знал, что их мать укатила со вторым мужем на Восточное побережье, а отец умер, когда Хедди было четырнадцать.

И они любили друг друга, Хедди и Отто, – уютно жили бок о бок, принимая друг друга как данность, без всяких там «нравится – не нравится». Питер диву давался, до чего они сентиментальны. По вечерам они смотрели иногда фильмы, любимые с детства, – раскрашенное кино пятидесятых-шестидесятых про сирот, понимавших язык зверей, про семью музыкантов, что жила в подводной лодке. Фильмы были до смешного наивные, на Питера они наводили сон, а Отто с Хедди их любили без оговорок. У Отто во время сеансов странно смягчалось лицо, Хедди сидела на диване между Отто и Питером, высунув из-под одеяла ноги в носках. Иногда Питер слышал обрывки их разговоров – они подолгу беседовали чужими, слишком взрослыми голосами и умолкали, когда Питер входил в комнату. К его удивлению, ни Хедди, ни Отто не стеснялись наготы, Отто топал по коридору в душ в чем мать родила.

С Питером Отто говорил исключительно о хозяйстве: сколько тонн миндаля собрали с акра, какие внести удобрения через несколько недель, после сбора урожая, – рыбную эмульсию, компост. Когда навстречу им попадались рабочие в синих дождевиках – на деревьях, на стремянках, возле пузатых оранжевых бочек с водой, – Отто сигналил так громко, что они вздрагивали. Один поднял руку в молчаливом приветствии. Другие, сложив козырьком ладони, провожали глазами грузовик.

Большинство были сборщики-сезонники, кочевавшие с фермы на ферму, да еще студенты из престижных колледжей подрабатывали на каникулах. Студенты работали за еду и крышу над головой, и Отто от души смеялся. «Специалисты! – гоготал он. – Шлют мне свои долбаные эссе! Можно подумать, я им дам от ворот поворот!»

Новый сборщик, которого Отто нанял, был не из таких, Отто даже не предлагал ему работать за еду. Он уже несколько раз просил прибавку, а на конвертах аккуратно писал, сколько часов отработал. Питер знал, что Отто и его жене разрешает работать. А кто присматривает в это время за их сынишкой, никому дела не было – кроме Питера, но Питер лишних вопросов не задавал.

Ближе к полудню Отто остановился в дубовой рощице. Распахнули двери кабины, Питер зажал между колен пакет с перекусом: бутерброд, что сделала ему с вечера Хедди, твердокаменная груша. Отто достал пакет копченого мяса, ломоть белого хлеба.

– Парень из Бостона спрашивает, можно ли ему за работой фотографировать, – сказал Отто, положив на хлеб шмат мяса. – А я ему: «Зачем?» – Отто дожевал, причмокнул. – Говорит, для сайта. – Он сделал большие глаза.

– И нам нужен сайт, – заметил Питер. – Неплохо было бы.

На самом деле это Хедди придумала. И в блокнот записала. Блокнот свой Хедди не прятала, но Питер понимал, что он не для чужих глаз. Хедди его завела для самовоспитания. Записывала туда бизнес-идеи для фермы. Перечисляла по пунктам, что она ела, подсчитывала калории. Отмечала, по каким дням должна отбеливать зубы, устраивать в саду пробежки; придумывала имена будущему ребенку. Записывала первые строчки глупых слащавых песен – про безликих героев, про карманы, полные дождя; Питер не понимал, что она в них находит. Одну страницу она вдоль и поперек исписала его именем: Питер, Питер, Питер. Имя, повторенное столько раз, зажило отдельной жизнью.

– Сайт, – сказал Отто, набив рот мясом. – Ферма Фримена в Сети! Запряги кого-нибудь из студентов, пускай сварганят. С фотографиями. Яблочки – так бы и вдул!

И загоготал над своей шуткой. В дальней роще Питер увидел рабочих, те тоже расположились на перекус. Дождь уже перестал, и из мокрых дождевиков они соорудили навес от солнца.

Остаток дня Отто и Питер провели в конторе. Отто поручил Питеру отвечать на звонки – «у тебя голос приятней». Когда Питер поговорил с кооперативом в Бивертоне, Отто взмахнул обгрызенной ручкой.

– Съезди разузнай, кто мог бы нам смастерить сайт, – велел он. – Хочу всякие навороты – огоньки, видео и прочее. – Он помолчал. – И для фотографии нашей пусть место останется. Пусть люди знают, с кем дело имеют.

– Согласен.

– Так надежней, – сказал Отто. – Правда ведь? Пусть видят наши лица.

Хедди уехала в колледж на машине Питера, и к фургонам рабочих он отправился на пикапе Отто; заднее сиденье было забито коробками с яйцами, только что из-под кур. Сборщики жили в пяти обшитых алюминием фургонах – на крышах провода и антенны-тарелки, во дворе велосипеды, сломанный мопед. Машины студентов Питер узнавал по наклейкам – у этих ребят даже автомобили и те кричат об их взглядах. Месяц-другой назад Отто разрешил студентам залить бетоном площадку у дороги; теперь там появились и кирпичный гриль, и баскетбольное кольцо, и даже грядка, выжженная, заросшая сорняками.

Возле ближнего фургона Питер увидел мальчика – сына новых рабочих, он играл на бетонной площадке сдутым мячом. На вид ему было лет одиннадцать-двенадцать; заметив пикап Питера, он бросил игру. На бритой голове парнишки темнело пятно; подъехав поближе, Питер разглядел – то ли струп, то ли ожог, черный от запекшейся крови, с сеткой тонких трещинок. Он прикрывал часть головы, будто залихватская шапочка. Из фургона вышла на бетонное крыльцо женщина, мать мальчика, оставив дверь приоткрытой. Она была в шлепанцах, мужских брюках, перехваченных ремнем, и безрукавке в рубчик. Питер не ожидал, что она такая молодая.

– Здравствуйте! – Питер вылез из машины, пригладил волосы.