Рей и Фокс синхронно переглянулись.
Этот вечер обещал быть занятным.
========== 8 глава ==========
Комментарий к 8 глава
Музыкальная тема главы:
Sam Smith - Writing’s on the wall
Порох сидел спиной к дверному проему на табурете у кровати и, согнувшись, что-то делал на колене, закинув одну ногу на другую. От его ушей тянулись красные провода наушников. Он явно был погружен в свои мысли: покачивал мысом ботинка — в квартире обувь он снимал, только отходя ко сну — в такт неслышной мелодии.
Ре остановился в проеме, смотря в широкую спину, которой раньше боялся, как огня, и за которую сейчас готов был спрятаться от всех своих проблем.
Люди эгоистичны. Чертовы люди всегда все делают себе во благо. Не бывает бескорыстной любви. Парламентер спас его, чтобы удовлетворить свою потребность быть в спокойствии, удовлетворить свою жажду любви, которой было в большом дефиците. Просто их желания пересеклись. Причем пересеклись вовремя и удачно. В тот самый момент, когда Ре был уверен в своем решении покончить с жизнью. Это не могло быть случайностью. Точнее, нет. Не так: не хотелось верить в то, что такие вещи могут произойти случайно.
Когда их конфликт в прошлом стал для парня понятнее, он надолго ушел в себя, размышляя на эту тему, прикидывая, а что было бы, если бы Зам не вел себя по отношению к нему как последняя скотина? Насколько бы была высока вероятность того, что Ре…
Его щеки снова запылали. Он понимал, что Зам, как и все они, на тот момент играл лишь роль. Роль цепной собаки. Такая собака должна быть везде и всегда, иначе — без страха — люди не будут способны соблюсти нужную систему. Стоит исключить из системы страх, как человеческий фактор разрушает ее до основания… поэтому… а за что они тогда так активно поддерживали эту самую систему? Ради чего? Ради идеи? Ради спокойствия избранных? Люди сами строят себе золотые клетки.
Парламентер был тем, кто едва не сломал во имя этой системы себя. Один раз Ре был случайным свидетелем их с Георгием препирательства, где Маршал едва не вывернул тому руку. Спор был, кажется, о действенности террора. Зам настаивал на том, что физическое насилие уступает насилию психологическому, Георгий же скупо и кратко отвечал тому, что ничего не уступит старому доброму молотку, которым загоняют под ногти гвозди. В какой-то момент Маршал бросил какую-то резкую реплику, на что Зама перемкнуло. А Георгий будто этого и ждал…
Если говорить откровенно, то до момента, когда тот резко сменил пряник на кнут в отношении к Ре, Ре казалось, что человека страшнее Зама во всем EBS найти просто невозможно. На него не действовали никакие правила, по указке начальства тот спокойно занимался рукоприкладством, он часто выбивал из людей показания, данные и вообще всю нужную информацию, но о том, как именно он ее из них доставал, не знал никто. Однажды Ре стал свидетелем того, как тот беседовал в камере с каким-то человеком (сказать, что бизнес компании был полностью легальным, значит безбожно наврать), который, вероятно то ли не погасил задолженность, то ли попытался как-то уйти от ответственности за участие в одном из южных дел. Ре помнил этот конфликт.
Он помнил, как перед зданием остановился Фольксваген Зама и тот на глазах у всех буквально ногой вытолкнул из машины вусмерть перепуганного бизнесмена в сером костюме, а затем протащил того через главный вход вниз, где и устроил допрос, за которым внимательно наблюдал Георгий.
«Слушай, я от тебя устал, ты будешь говорить или как?» — изображение было не очень ясным, но было видно, что Парламентер сел на край стола и сложил на груди руки.
В ответ ему что-то пробормотали.
«Беспредел? — он усмехнулся. — Пока я не начал допрос, говорить о беспределе — провоцировать меня оправдать твои ожидания и учинить такую жесть, сука, что, если выживешь, будешь пускать слюни в желтых стенах!»
«Вы не п…»
В этот момент Зам резко схватил того за грудки, тихо что-то прорычав ему в лицо, и буквально швырнул обратно на место так, что должник чуть не слетел со стула.
Ре поежился от воспоминаний. Именно такого Зама он всегда боялся. Если бы он не видел его допросов, если бы он не знал, как тот может быть жесток, то возможно его отношение ограничилось бы лишь раздражением. Однако раздражение, смешиваясь со страхом, становилось той самой ненавистью, когда он был готов уже не прятаться и скрываться, а пойти в своеобразное наступление и вывести уже из себя самого Зама.
Один раз он попытался это сделать. Прикинув, какие именно вещи его бесят, он буквально выплюнул ему в лицо язвительные слова. Зам лишь ухмыльнулся, покачав головой и поцокав языком, и тихо, но так многозначительно ответил:
«Плохая собачка.»
А теперь этот же Зам спокойно, зная, что он придет, оставляет свою спину незащищенной. А если бы Ре не поверил? А если бы он верил, что это очередная подстава, попытка прогнуть его под себя? Заставить доверять, а затем поступить так же, как Маршал: довести до психического расстройства?
Ре удивился, поймав себя на мысли о доверии. Он ему доверяет?
Парень снова окинул взглядом чужую спину. Черная майка делала плечи визуально шире, под темной тканью перекатывались мышцы. Порох явно был сам себе на уме. Спокойненько слушал музыку, сидя спиной к двери. А если бы у Ре был нож? Нож и жажда мести за испорченные несколько лет жизни. Что тогда?..
Юноша сдавленно выдохнул, закусив губу, и медленно прошел в комнату. Он знал, что подходить к человеку военной выправки со спины опасно, но, решив попытать судьбу, он положил ладони на чужие плечи.
К его голове снизу со словами «снесу лицо» моментально приставили дуло, однако пистолет сразу же опустили, когда увидели, на кого именно он направлен.
Поднявшись на ноги, Порох молча отстранился, в его глазах было удивление.
Ре недоуменно осмотрелся.
— Ты пришёл, — Парламентер сказал это странным тоном.