И юношу вдруг осенило: он его отпустил. И Ре это понял в тот самый момент, когда Порох вышел из квартиры Рея и Фокса, находившейся на этаж ниже. Ре мог спокойно идти на все четыре стороны, но почему-то в голову ему не пришло и мысли уйти.
Он потупил взгляд:
— А если я просто боюсь, но знаю, что ты сможешь меня защитить? — проворчал он, тяжело вздыхая.
— Ты-то можешь бояться, но унижаться и просить помощи?
Ре вздрогнул от этих слов.
— Я знаю тебя от и до. Ты настолько горд, что ради свободы к черту разъебенил сервер. А куда бы тебе было идти? Некуда. Но ты был готов уйти, лишь бы эта хрень в твоей руке не переводила в нули и единицы все, что ты делаешь, даже если скрывать тебе было нечего, даже если твоя гребаная совесть была чиста. Ты был готов ради свободы на все. Почему ты пришел сейчас? — Порох подошел к Ре вплотную так, что парень ощутил чужое тепло. Дыхание Парламентера касалось его лица. От мужчины снова пахло алкоголем. Видимо нервы не выдержали напряжения. — Скажи, Ре… или будет лучше звать тебя Оно-Ре? (французские корни, да? Так у нас вообще хоть иногда зовут?) Ты когда-нибудь убивал людей?
Вопрос поставил юношу в тупик. Он удивленно смотрел в чужие буквально впившиеся в него глаза, совершенно не понимая, какие эмоции от этого испытывает. Ре едва заметно покачал головой, пытаясь понять, к чему клонит Парламентер.
— А если бы пришлось? Убил бы?
Ре молчал.
— А за свободу?
Парень вздрогнул, когда в его здоровую руку вложили пистолет.
— Я теперь не отпущу тебя никогда, — Порох поднял чужую руку с зажатым в ней перезаряженным пистолетом и направил дуло себе в лоб. — Как бы тебе ни хотелось уйти, я всегда буду держать тебя при себе. Потому что ты мой, понял?
Ре попытался отдернуть руку, но ее опасно сжали.
— Если покопаться в архивах, узнаешь, что меня уже несколько лет ищут за убийство. Вернее, они не знают, что это я, но, если указать им на меня, то сразу же опознают, — Порох прикрыл глаза. — На юге мы устраивали резню. Когда вернулся, я убил капитана нашей роты. Сначала долго-до-олго над ним издевался, а затем просто прикончил выстрелом в голову. И потом убивал. Раньше — тоже было. Эти руки в крови, как минимум, по локоть. Давай так: ставлю твою свободу против своей жизни, ладно? Ты можешь выстрелить в голову и убить или выстрелить по коленям и обездвижить и сдать ментам, получить бабки и свалить к чертям собачьим из этой страны или хотя бы из города. Он оставит тебя в покое, он тебя не найдет, Ре. Ты будешь свободен, поверь. Тебе незачем меня жалеть, я умер много лет назад. Ты прав, если останешься здесь, он придет. Даже если не останешься, придет. Но я никуда не уйду. Это мой брат, Ре. Каким бы он ни был… — Порох отпустил руку Ре и поднял ладони, делая шаг назад. Он приоткрыл глаза, в его взгляде читалась болезненная решимость. — Я бы убил его, но не смогу. Можешь считать меня слабаком, но… — Парламентер поджал губы. — я скорее позволю ему убить себя. Он лучше, намного лучше меня. Поэтому тебе стоит сделать то, что я сказал, и бежать к чертовой бабке подальше от этого ада. Ты не тот, кто должен тут быть, это не твоя игра.
Ре оторопело смотрел на этого человека, так спокойно говорящего такие страшные, безумные вещи. Он понимал, какой выбор на него взваливают.
А если заставит?..
— Или… нет, дай пистолет мне, у меня есть другая идея. Я не хочу, чтобы ты марал свои руки. Я забываюсь, прости…
— Что с тобой не так?! — Ре медленно разжал пальцы, и пистолет с глухим звуком упал на ковер. Порох отвел взгляд. — Я не стану этого делать, и тем более — не станешь этого делать ты, — от перенесенного стресса юношу мелко трясло. Он попытался успокоиться, сделав тяжелый вдох, но, не выдержав, беззвучно разрыдался пряча лицо в ладонях. — Ты сделал все неправильно. Неправильно… теперь я еще больше к тебе привязан. Это был чертов нечестный ход, — Ре неожиданно изо всех сил пихнул Парламентера в грудь ладонями так, что тот сел на кровать, затем парень забрался на чужие колени, валя того на спину, нависая сверху. — Я всегда знал, что ты сволочь…
Порох некоторое время молча смотрел на чужое покрасневшее от слез лицо. Длинные волосы Ре, казалось, скрыли их темным шатром. В полумраке двое напряженно и одновременно растерянно смотрели друг другу в глаза, осознавая, какие именно ошибки оба невольно допустили, дав волю чувствам.
— Мы… должны были поругаться, да? — едва слышно прошептал Ре, шумно выдыхая. Чужая ладонь коснулась его щеки, он поджал губы и зажмурился словно от боли, прижимаясь к ней. — Ненавижу тебя…
Порох потянул того на себя, и юноша покорно опустился в чужие объятья, отвечая на неожиданно осторожный, медленный поцелуй. Он ощутил, как его плечо оголили, оттянув воротник футболки, как его ключицы коснулись горячие пальцы. В какой-то момент его просто опрокинули на спину, на что Ре лишь податливо подставил шею, закрыв глаза, разрешая другому человеку распоряжаться его телом так, как тот посчитает нужным.
— Ты мой. Навсегда. Хочешь ты этого или нет.
Едва губы коснулись его уха, Ре сдавленно выдохнул, сжимая чужие бедра коленями:
— Наше навсегда может оказаться очень коротким, — едва договорив, он ахнул, когда его неожиданно больно куснули за мочку.
— Еще раз услышу — озверею, — пояснили ему тихо, но так, что желание спорить отпало сразу.
Порох отстранился, садясь, и осторожно потянул за край футболки:
— Можно?
Ре сконфуженно кивнул, понимая, по какой причине был задан этот вопрос. Он тихо зашипел, когда дала о себе знать поврежденная рука.
Парламентер осторожно снял с юноши одолженную из своего довольно скудного гардероба, оказавшуюся сильно больше нужного футболку. Он тяжело вздохнул, протянув руку, касаясь свежего рубца пальцами.
— Это от того дня… — Ре бессмысленно смотрел в потолок.