— Ре…
Парень приподнялся на локтях и протянул руку, касаясь чужой щеки:
— Да?
— Это — конец?
Он тяжело втянул носом воздух:
— Возможно.
— Он знает, что в этом замешан я? — Порох упрямо нахмурился.
— Знает, — проронил Ре и удивленно приподнял брови, когда Парламентер встал с кровати, быстро одеваясь.
Он затянул ремень на своих камуфляжных штанах, стоя к тому спиной:
— Я хотел защитить тебя, а в итоге… — он поднял пистолет и пихнул в кобуру. — А в итоге, как всегда.
Лицо Ре на секунду исказилось, но он быстро взял себя в руки.
— Он с детства говорил мне о том, насколько я неумел, насколько я незначителен, он думал, что тогда, в мои двенадцать, это заставит меня бодаться и злиться, становиться сильнее, но я… я верил ему. Верил долго, принимая близко к сердцу все чертовы тычки в свой адрес, потом какого-то ляда решил, что тот ошибался, ведь смотрите, как я крут, смотрите, как круто я не умер не юге, как круто я работаю с убийцами, как здорово — бороться с чертовыми террористами, будучи ни к черту лучше них самих! Смотрите, как это закаляет характер, смотрите, блять, смотрите! — сорвавшись на крик, он в ярости пнул гору компьютерного хлама. Его руки тряслись, Порох нервно заломил пальцы. — Знаешь, в этой ситуации хуже всего то, что мы даже не с террористами боролись, как нам и всем вам об этом втирали. Там были люди. Обычные люди. Это была чертова зачистка территории, — на его лице совершенно не к месту появилась улыбка. — Я до того, как попал туда… я только в тире как-то стрелял. Я туда попал из-за того, что мне с детства внушили мысль о том, что ты ОБЯЗАН производить впечатление. Обязан… да, обязан потом всем врать о том, какой ты герой, борец с терроризмом. Как же мной восхищались, когда я вернулся… — он растерянно смотрел перед собой, как будто заново переживая все эти события. — Георгий впервые пожал мне руку, сказал, мол, уважает, — его голос зазвучал совсем тихо.
В конце концов он перешел на хриплый низкий шепот. В звуках его голоса сквозило настоящее отчаяние:
— Самоутверждения ради стать убийцей. Это, определенно, достойно уважения… я не выдержал. Рассказал о том, на какую бойню я по его милости отправился. Я впервые говорил с ним на равных, представь. Он тогда не расстроился, только помрачнел, похлопал меня по плечу и сказал, чтобы я молчал об этом. Я видел, что он переживал за мое психологическое состояние, потому что, вернувшись, я перестал нормально спать. Но ему показалось, что самым лучшим вариантом будет положить меня на лечение в больницу. Чертов больной ублюдок… меня там обкололи так, что на весь следующий год я ходил спокойнее мертвого. Именно тогда он уговорил меня на это дерьмо, — Парламентер ткнул пальцем в свой шрам на щеке. — Ему даже не пришлось меня заставлять, мне было настолько на все это насрать, что я сразу на все согласился. Я всю жизнь наивно обращался к детским воспоминаниям, тому самому чувству, когда у тебя есть старший брат, который с раннего возраста — твоя поддержка, опора. В детстве он много со мной возился. И я не могу отделаться от чертовой иллюзии того, что это возможно и теперь. Мне нахер не сдалась его опека, считал бы меня хотя бы за человека… а он всегда говорил, что вот родители с ним так же, и ничего — вырос человеком. Однажды покачал головой, сказал, мол, ты, Андрюш, все поймешь, когда доживешь до момента просветления, а пока положись на меня, я знаю, как, блять, надо!
— Порох.
— А? — тот будто очнулся, вышел из транса, у него даже взгляд изменился. — Прости, меня занесло.
— Ты никому ничего не должен, — Ре потянулся, свешивая ноги с кровати и осторожно протянул ему руку. — Ни мне, ни ему. Как бы нам этого не хотелось.
— Я должен был тебе помочь, а не…
— Ты помог мне, — парень поднялся, подходя к Пороху. — Ты не представляешь, что ты сделал. Моя душа спокойна. Я не знаю, можно ли было сделать больше. Для этого бы нужно было иметь влияние не меньшее, чем у Маршала… а кто-то другой бы и не польстился на такую скупую награду. И если бы тогда это не вы полезли бодаться с EBS, а кто-то другой… думаю, все бы там и закончилось. Кому бы еще в этом мире пришло в голову совершить такой безбашенный поступок ради человека, который — никто. Оно. Кусок имени, как в «Унесенных призраками», знаешь? — Ре обнял Парламентера за шею. — До меня никогда никому не было дела. Ты получил когда-то свободу, но поставил ее, чтобы отдать мне хоть часть. Кто, если не ты, мог бы сделать эту невероятную глупость ради меня, в последнюю встречу специально ударившего тебя по больному, втоптавшего в грязь?.. Ты глупец. Ты чертов глупец. Нашел, куда подвиги тратить. Не умеешь выбирать трофеи…
Порох крепко прижал Ре к себе, ничего не говоря. Сказано было и так слишком много.
Через некоторое время они в молчании разошлись по комнатам. Ре наконец оделся и привел в порядок волосы. Он подошел к пыльному стенному шкафу и вытащил оттуда томик Дементьева. Порох на некоторое время выскользнул в коридор, а затем вернулся, едва заметно улыбаясь чему-то своему.
Мужчина опустился в кресло, ставя на стол тарелку:
— Рей решил, что мы не выживем без бутербродов. Видимо это какие-то особенные бутерброды.
Ре тихо хмыкнул себе под нос и принялся читать:
— Никогда ни о чем не жалейте вдогонку,
Если то, что случилось, нельзя изменить.
Как записку из прошлого, грусть свою скомкав,
С этим прошлым порвите непрочную нить…
Маршал толкнул входную дверь плечом и оглянулся на свою машину. Принц молча смотрел ему вслед с заднего сидения. Максим каменной статуей замер у приоткрытой дверцы водительского места.
— Фокс, ну что там? — Рей въехал в гостиную, едва не врезавшись в юношу.