Своё негодование Алье удалось выразить только в пустом классе, куда её запихнула Маринетт. В который раз Дюпэн-Чэн поблагодарила Тикки за свою удачу: ну, а как иначе она бы нашла пустое помещение, — не кладовку! — в коллеже, полном детей?
— Это что за чертовщина была?! — упёрла руки в бока Алья. — Это твоя футболка! Твоя! Ты какого чёрта не сказала об этом Агресту?!
Маринетт привалилась спиной к двери и исподлобья посмотрела на подругу. Сложная ситуация, хотя только началась, уже выпила из Дюпэн-Чэн все силы. Больше всего девушке хотелось бы дать Алье по голове посильнее, чтобы Сезер всё-всё забыла.
Увы, это было невыполнимо. Поэтому пришлось оправдываться.
— Да ладно тебе, это не страшно…
— Не страшно? Не страшно?! Да ты ночами не спишь, чтобы Агресту сделать все эти вещи и подарки! У тебя все пальцы исколоты и изрезаны, живого места нет! Ещё и зрение себе скоро посадишь, будешь такой же очкастой, как мы с Нино!
— Ты преувеличиваешь…
— Я преуменьшаю! Ладно твой первый шарф, который в итоге каким-то образом ему подарил отец. Ладно. Ладно берет, ты не так много на него времени потратила — окей, хорошо, Алья промолчала. Но это? Это?! — голос Сезер поднялся до опасно высоких нот. — Какая-то мелкая дрянь присваивает себе твой труд, твои деньги, потому что материалы стоят чёртову кучу бабок, и твоё время. Твою жизнь. Твоего краша, в конце концов!
Маринетт прикусила губу. Если бы она не знала, что Алья в общем довольно темпераментная особа, то наверняка бы подумала, что Сезер на пороге акуманизации. Но нет: Алья просто любила покричать, когда чувствовала, что не справляется с эмоциональным накалом. Так что бабочку ждать не стоило.
— Всё хорошо. Правда, хорошо. Главное, чтобы Адриан был счастлив, разве нет?
Она хотела сказать, что это она — та девушка, но внезапно оробела перед лучшей подругой. Алья, конечно, не Кот, и точно поймёт и поддержит Маринетт во всём… даже в том, что она Ледибаг…
Но она просто струсила во всём признаваться. Не сейчас.
— Не сейчас, — повторила свою последнюю мысль Маринетт. — Хорошо, Алья? Я всё объясню, но просто не сейчас.
Сезер раздражённо откинула волосы за спину и подозрительно посмотрела на подругу.
— Не сейчас, не потом, — проворчала она, — никогда, видимо. Хорошо ещё, девочка моя, что я тебя отлично знаю и не сомневаюсь в нашей дружбе, окей? А то вдруг ты мне изменяешь и нашла себе нового «бро», как говорит Нино.
— Нового? Кого же?
Алья неопределённо пожала плечами и даже задумалась на секунду.
— Ну, не знаю. Натана?
Маринетт моргнула.
— Ну, знаешь ли… мне сложно представить, что Натан будет проверять мою глотку на наличие рвотного рефлекса так, как это делала ты.
На такое замечание Алья совсем не аристократично хрюкнула и зашлась громким смехом. Маринетт незаметно выдохнула: отлично, буря прошла. Теперь можно расслабиться до следующего самума и подкопить моральные силы для признания.
Интересно, проклятая магия Тайны личности сработает на Алье так же, как на Коте, или же нет?
Девушки вышли из помещения и направились в раздевалку: ни Маринетт, ни Алья так и не сняли верхней одежды, и теперь обе страдали от жары.
— Знаешь, — Сезер запыхтела, как мопс, пытаясь выпутаться из своей куртки, — то, что Адриан счастлив — это замечательно. То есть, я имею в виду, что он милый хорошенький пирожочек с ванильной начинкой, и всё такое… но ты только не забывай пожалуйста о том, что ты тоже должна быть счастлива, окей? Даже если и не с ним.
На такое заявление Маринетт усмехнулась. Ну да, не с ним. Если не с ним, то с Котом Нуаром, видимо — как-то больше вселенная не давала мадмуазель Дюпэн-Чэн особенного выбора.
— Не волнуйся, я буду счастлива в любом случае. С ним или без него.
— Отлично, рада слышать. А теперь у нас с тобой миз Менделеева. Надеюсь, что никакой лабораторной не будет, у меня из-за месячных капец как живот болит.
Маринетт дождалась, пока Алья повесит свои вещи, и, состроив ангельское выражение лица, протянула:
— А, так вот почему ты такая нервная…
Алья издала полурык-полувой, и побежала за Маринетт. Дюпэн-Чэн, соответственно, рванула от Сезер. В класс миз Менделеевой девочки попали за минуту до звонка; перед дверью они резко затормозили, прекратили всяческое ребячество и даже поправили друг на друге одежду: миз Меделеева не любила опаздывающих, бегающих и неопрятных учеников. То есть, практически всех.