Светит солнце. Апрель в конце. Длинный-длинный день.
Почти навстречу солнцу идут олени.
Идут две цепочки — в передней пять нарт, в задней две.
Первая идет весело, бодро. Олени, оленьи рога, нарты, поклажа на нартах, Оська, Оськин хорей — все бросает на снег длинные и четкие тени.
Второй упряжкой правит Дроздов, олени идут у него неровно, то быстро, то тихо, и тени на снегу нескладные, а седогрудый бык все время храпит, бодает рогом хорей...
Останавливается Оська. Ждет отставшую цепочку из двух нарт. Связывает обе цепочки в одну.
Молчит Оська.
А когда снова садится на переднюю нарту и взмахивает хореем, говорит себе:
— Ван Ванович, учитель, рука калеченая, а оленей запрягает куда с добром. А тоже сказать, ученый: английскими словами до тысячи считает. Немецкими — того дальше! Португальскими — подальше мильона!
Но вот и конец пути — деревянный сарай в стороне от поселка, вывеска на сарае: «Рыбоприемный пункт Красноармейского консервного комбината».
И берег реки виден — поднятые на бревенчатые лежни катера, рыбницы с высокими мачтами.
Вверх по берегу рыбаки в малицах и полушубках втаскивают чумазый старенький катер.
Варится смола в большом котле.
Собачья упряжка везет воду в бочке. Женщина хворостинкой подгоняет собак.
Дымит невысокая труба.
Вот они — живые люди.
Вот он — конец пути!
Очень счастлив Дроздов.
Очень счастлив Оська.
Мешковатый пожилой приемщик в синей малице курит в дверях приемного пункта.
Алексей и Оська таскают на весы мешки с рыбой.
Приемщик то и дело вынимает изо рта цигарку.
— Живей, ребята! Живей! С вами очень просто на обед опоздаешь! Очень просто! — Приемщик взвешивает мешки, делает запись химическим карандашом на спичечной коробке. — Следующий вес!
Алексей и Оська торопятся. Стараются.
— Живей, ребята! Давай, ребята! Веселее, веселее, ребята!
Последний мешок на весах, и приемщик спрашивает:
— Все?
— Однако, все! — отвечает Оська. — Теперь ты гляди, чтобы моя рыба быстро пошла в завод, а с завода чтобы пошла в Ленинград. По сю пору, однако, голодают ленинградские люди!
Приемщик записывает общий вес в приходную книгу и между прочим отвечает Оське:
— В комбинат это пойдет. Точно. Поскольку сырья нет для консервов натуральных. И для субпродуктовых тоже нет. А Ленинград — не моя забота. Сделают консервы, пошлют — нас не спросят. Самого директора не спросят. Было бы что посылать, куда посылать, найдется. Может, и подальше Ленинграда.