— Каким образом?
— Образ такой: наша радистка больная, а вашу прислали во временное замещение. Наша не седни, так завтре приступит к обязанностям, а ваша завтре же, как не седни, прямым ходом на Большую землю. Даже будто бы на самый на юг. Слыхать было, на самый на юг!
Продавец хотел сказать еще что-то, но тут хлопнула дверь.
Алексей Дроздов мигом выскочил из магазина.
С крыльца Дроздов оглянулся вокруг.
Что-то изменилось за последние часы и минуты в тундре. Воздух был морозен, чист, тих и прозрачен повсюду — на земле, на горизонте, в небе над головой.
Прозрачное, без единого облачка небо прильнуло к тундре, а тундра стала — как одно громадное белое облако, а горизонт — как грань громадного белого облака, за которым где-то очень далеко начинается уже настоящая Земля.
Весна. В самом начале, в свой первый час.
Еще будут вьюги, будут морозы, но весна все равно явилась. Только что. Она уже здесь.
Плывя на облаке, которое называется тундрой, вглядываясь в горизонт, очень хочется закричать: «Земля! Земля!» И еще: «Весна! Весна!»
Хочется выше поднять паруса, наполнить их ветром и достигнуть чего-нибудь.
Чего-нибудь в этом милом и своем собственном земном существовании, о котором даже и думать не надо, потому что оно думает за тебя, которое не надо выдумывать, потому что уже давным-давно и само по себе оно это сделало тоже, и очень неплохо сделало.
Так что тебе остается только видеть его совершенно голубыми глазами и дышать им, как можно глубже наполняя грудь, не подозревая себя ни в каких иных существованиях.
Остается удивляться людям, которые, будучи людьми, все равно валяют дурака в этом фантастически прекрасном мире и даже ставят свою собственную фантазию выше вот этой, мировой, со светлым небом, белой тундрой и лохматыми коричневыми дымками над деревянными крышами человеческих жилищ.
В тундре совсем один, совсем отдельно от поселка отчетливый детский рисунок — островерхий домик радиостанции.
Высокие мачты.
Красный флажок.
Мирный дым над мачтами и над флажком, как бы чувствующий, что не так давно на Земле кончилась война, что тебе досталась жизнь, пусть и не твоей, а все-таки нашей победой.
Ну, вот и живи, и пользуйся.
Только как следует пользуйся. Только уясни, каким добрым было Время твоей жизни и как ты ему обязан, этому Времени.
Рюкзак очень мешал Дроздову идти быстро.
Когда же детский рисунок радиостанции оказался совсем рядом — протянуть руку и дернуть за дверную щеколду, — Дроздов вдруг замер, остановился.
Он медленно обошел игрушечный домик по кругу, оставляя на снегу следы.
Обошел два раза.
И стал ходить под окнами вперед-назад.
Никого. Только дым из трубы.
Дроздов дернул за щеколду, вошел в сени.
Сени полутемные, щелеватые.
Узкий коридорчик.
Просторная нештукатуренная и пустынная комната.