— Олешка, значит. Рыбы хочешь, Олешка?
Рыбу ели — Оська не торопясь, отрезая ножом кусочки строганины около самого рта, Дроздов торопливо, ухватив большую рыбину, грыз ее со спины.
Оська спросил, жуя:
— Олешка?
— Ну что?
— Английским языком говорить умеешь? Я умею!
— Врешь?! — удивился Дроздов.
— Зачем врать-то: уан, ту, тси-и...
— И дальше?
— Дальше не знаю. Дальше Ван Ванович знает.
— Кто такой?
— Учитель.
— Долго ты учился, Оська?
— Три зимы, однако. Не сказать, чтобы с осени и до самой до весны, а все ж таки три зимы. И почто это английские люди «три» на «тси» перелицевали, а? Не знаешь?
— Как тебе сказать...
— Не знаешь, значит.
Седогрудый бык слушал беседу, изредка поднимая голову и поглядывая по сторонам. Отфыркивался.
— Погибать будем или нет? — спросил Дроздов.
— Беды хватим, сильно хватим, а погибать неохота.
— Ты, Оська, оптимист.
— Кто? Как сказал?
— Рисковый человек, хочу сказать.
— Не сильно рисковый. Но который раз бываю.
— А в этот раз?
— В этот — сильно рисковый. Поехал на риск, и, гляди-ка, нас двое получилось. Был один, стало двое!
— Двое — это тебе зачем?
Оська стал соображать:
— Оленей запрягать-распрягать умеешь, Олешка?
— Нет. Не умею. Разве что распрягать.
— А ведь худой ты парень, однако. Оленей запрягать не умеешь?! Английскими словами считать не умеешь. Ты вот что, Олешка, ты людей спасать любишь, нет?