Читать книгу «Летопись электричества» онлайн.

ЖАН НОЛЛЕ был одним из тех ученых, которые, по достоинству оценив франклиновский опыт, первые сделали правильные выводы из него.

Прежде всего необходимо соблюдать большую осторожность! С электричеством шутки плохи.

Когда королевский лейб-медик Лемонье, во время опыта сшибленный молнией с ног, в тяжелом состоянии был доставлен домой, навестивший его Нолле разразился суровой речью, хотя делать это у постели больного было не совсем уместно.

— Как вы могли, Гильом, поступить так опрометчиво? Ведь вы же сами были свидетелем моих опытов у короля. Вы видели тогда, что даже слабый заряд, извлекаемый из машины, поражал насмерть мелких зверьков. Как же вы решились так неосторожно экспериментировать с молнией, заряд которой, вероятно, равносилен заряду многих тысяч машин?

— Да, Нолле, вы правы! Я поступил легкомысленно, — признался Лемонье.

Но едва Лемонье поднялся с постели, как уже был в числе тех, кто 7 июня 1753 года неосторожно вел себя, наблюдая опыт ученого де-Рома.

Огромный змей, площадью в 18 квадратных футов, поднялся на высоту свыше 550 футов, и де-Рома извлекал из его троса трескучие ослепительно яркие искры на глазах у огромной толпы любопытных.

Точно завороженная, толпа глядела на этот опыт, как на чудо. Охваченные любопытством, стоявшие позади напирали на передних.

— Я требую немедленного прекращения опыта или ведения его в условиях полной безопасности! — настойчиво потребовал Нолле, обращаясь к де-Рома.

— Граждане, — обратился де-Рома к публике, — прошу вас, отойдите как можно дальше. Стоять близко к тросу опасно для жизни. Я вынужден буду прекратить опыт добывания молнии…

Толпа несколько расступилась, но вскоре снова тесно сомкнулась около де-Рома. И только благодаря тому, что ветер истрепал змей, опасный опыт прекратился сам собой.

Нолле отчасти был этому рад. Возвращаясь с поля, он упрекнул де-Рома за превращение серьезных опытов в опасное развлечение для праздной толпы.

— Я, — сказал Нолле — сделал несколько важных наблюдений, о которых, однако, считаю еще преждевременным говорить даже на собраниях ученых.

Нолле придумал очень простой прибор для измерения степени электризации. Это было развитием приспособления Дюфе, который для определения присутствия электричества в трубке вешал на ней нити. Нолле же стал измерять угол расхождения двух нитей по их тени на угломере, как на экране: чем больше этот угол, тем, следовательно, выше степень наэлектризованности тела.

Нолле не знал, что подобный прибор был уже изобретен профессором Рихманом в России.

Особенно интересна была мысль Нолле о том, что электричество может оказывать благоприятное воздействие на растения и животных.

«Электричество, — писал Нолле в одном из писем, — должно быть, способствует росту растений и может быть применено для лечебных целей».

Эти опыты сам Нолле еще не успел поставить и поэтому был очень обрадован, когда узнал о нескольких случаях излечения при помощи электрических разрядов паралича руки и пальцев.

Глава 13.

ПОДВИГ ПРОФЕССОРА

ВЕСЬ МИР справедливо восторгался опытами Франклина с атмосферным электричеством при помощи воздушного змея.

Но в России об этом знали лишь немногие жители Петербурга, прочитавшие газетную заметку о знаменитом опыте американца Бенджамена Франклина:

«Никто бы не чаял, чтобы из Америки надлежало ожидать новых исследований об электрической силе, а, однако, учинили там наиважнейшие изобретения. В Филадельфии, в Северной Америке, господин Франклин столь далеко отважился, что хочет вытягивать из атмосферы тот страшный огонь, который часто целые земли погубляет…»

Рихман и Ломоносов с самого утра находились в Академии. Они готовились к докладу «Слово о явлениях воздушных, от электрической силы происходящих».

Ломоносову стоило немало усилий добиться разрешения выступить с этим очень важным научным докладом. Многолетний и всесильный правитель канцелярии Академии немец Иоган Шумахер всячески противился этому. В планах Шумахера было одно: всемерно подавлять развитие русской науки, поощрять работы немцев. И Шумахер строил против Ломоносова десятки злых козней, нагло заявляя при этом: «Я великую ошибку в политике своей сделал, что допустил Ломоносова в профессоры»…

Когда Ломоносов потребовал расширить Академию за счет русских людей, зять Шумахера, другой немецкий агент в Академии, Тауберт сказал даже так: «Разве нам десять Ломоносовых надобно? И один нам в тягость».

Ломоносов всю жизнь боролся с немцами в Академии, он часто разгадывал их подлые намерения. Обидно было видеть, как Шумахеры душили русскую науку.