Длинные тени советского прошлого: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Несмотря на принятие в 1992 году Конституции страны, предусмотревшей в ст. 111 создание новой четырехзвенной судебной системы, в которую входили Верховный Суд, Апелляционный Суд, окружные и участковые суды, а также закона «О судебной власти», реальные изменения судебной системы Литвы начались лишь в 1994 году[146]. Закон 1992 года институциональных преобразований не предусматривал, сохраняя существовавшую двухуровневую систему в неизменном виде. Апрель 1994 года ознаменовался принятием временного закона «О Хозяйственном Суде», которому предстояло заменить государственные арбитражи советского образца. Довольно быстро стало очевидно, что данное нововведение не оправдало возлагавшиеся на него ожидания и оказалось неудачным, и уже в 1998 году Хозяйственный суд был упразднен по следующим причинам:

• «хозяйственный суд был единственным во всей Литве специализированным судом, рассматривавшим все коммерческо-хозяйственные споры. Подобная система, при которой рассмотрение всех коммерческих споров сосредоточено в руках девяти человек, является благоприятной средой для распространения коррупции;

• рассмотрение одним судом всех коммерческих споров является неудобным для деловых кругов Литвы ввиду необходимости из любой точки Литвы являться в суд по одному и тому же адресу;

• к процессу в Хозяйственном суде применялись одни и те же правила ГПК, а в материально-правовом отношении споры разрешались, руководствуясь одним и тем же ГК;

• решения хозяйственного суда обжаловались в окружные суды, находящиеся внутри системы судов общей компетенции, т. е. спор, в конечном итоге, все равно оказывался в системе судов общей компетенции»[147].

Конституционное предписание о четырехуровневой судебной системе было реализовано лишь в мае 1995 года, когда были учреждены окружные суды и создан Апелляционный Суд. Существенно преобразована была и структура Верховного Суда: Пленум и Президиум были упразднены одновременно с полномочиями по рассмотрению дел в первой инстанции. Ключевой функцией Верховного Суда стало кассационное производство и обеспечение единообразия толкования правовых норм нижестоящими судами в процессе правоприменения. Аналогичная функция была включена и в компетенцию учрежденного в 1999 году Высшего Административного суда, который обеспечивает единообразие практики национальных административных судов в сфере толкования и применения норм законов и иных правовых актов (п. 2 ст. 31 закона Литовской Республики «О судах»)[148]. Воссоздание досоветской судебной инфраструктуры стало жестом, исполненным глубокого символического значения и демонстрировавшим преемственность по отношению к судебной системе независимой Литвы. Возрождение национальной судебной системы произошло довольно быстро, но небезупречно. «Необходимо обратить внимание на то обстоятельство, что новые суды были учреждены и судейский корпус сформирован в течение одного года, что в сущности очень короткий период времени. В результате такой спешки возникали определенные проблемы, поскольку ради того, чтобы начала действовать новая судебная система, к кандидатам в судьи нередко предъявлялись заниженные требования»[149].

За конституционным закреплением гарантий независимости судов последовали горячие и продолжительные дебаты, посвященные этой теме. В качестве одной из наиболее актуальных проблем выделялись взаимоотношения между судебной ветвью власти и Министерством юстиции. В 1998 году были жестко разграничены понятия гарантий независимости судей в процессе отправления правосудия и административной деятельности судов. «Понятие административной деятельности судов охватило все то, что напрямую не связано с осуществлением правосудия: материально-техническое обеспечение судов, правила распределения дел, рабочее время, работа вспомогательного персонала и т. д. Осуществление контроля над административной деятельностью судов было поручено председателям соответствующих судов и департаменту судов при министерстве юстиции, в котором работали, по существу, делегированные судьи (законом разрешалось делегировать судью на срок до одного года с правом продления данного срока для работы, связанной деятельностью судов). Полномочия министра юстиции, по сути, заключались в том, что он утверждал различного рода положения (о контроле над административной деятельностью судов, распределении дел и т. д.) и вносил на рассмотрение президента возможные кандидатуры на должность судьи. Безусловно отрицательной чертой рассматриваемой системы было то, что постановлением правительства уста на вливался размер служебного оклада судей»[150]. Уже на следующий год в результате обращения группы депутатов Сейма вопрос оказался на рассмотрении Конституционного Суда. Постановление от 22 декабря 1999 года, вынесенное КС Литвы по данному делу, по праву считается одним из основополагающих актов в сфере национальной судебной реформы. В этом постановлении Конституционный Суд сформулировал следующие правовые позиции[151]:

• согласно принципу разделения властей, судебная ветвь власти, обладающая самостоятельностью, не может зависеть от других ветвей власти в силу того факта, что она является единственным органом власти, формируемым на профессиональной, а не политической основе;

• организационная независимость судов и судейское самоуправление являются основными гарантиями реальной независимости судебной ветви власти. Конституционной обязанностью иных властных институтов является уважение независимости судов, установленной Конституцией… Обязанностью государства является создание надлежащих условий для деятельности судов;

• в процессе предоставления гарантий независимости судей и судов в высшей степени важно разграничить деятельность судов и деятельность исполнительной ветви власти. Конституция запрещает административным органам и иным органам государственной власти вмешиваться в процесс отправления правосудия и оказывать какое-либо влияние на суды… Контроль в отношении судов и применение мер дисциплинарного характера должны быть организованы таким образом, чтобы это не нарушало действительную независимость судей. Согласно Конституции, деятельность судов не является и не может рассматриваться как сфера управленческой деятельности, отнесенная к компетенции какого-либо института исполнительной власти. Органы исполнительной власти могут наделяться лишь полномочиями по созданию условий для деятельности судов. В плане своей деятельности суды не подотчетны ни каким-либо органам государственной власти, ни каким-либо должностным лицам. «Только лишь независимая институциональная судебная система в состоянии гарантировать организационную независимость судов и процессуальную независимость судей»[152];

• п. 11 ст. 84 Конституции устанавливает полномочия Президента Республики в сфере формирования судебных органов. Оспариваемые нормы Закона о судах устанавливают, что Президент может реализовать свое конституционное право лишь в случае наличия предложения Министра юстиции. В результате предложение, поступающее от Министра юстиции, превращается в условие реализации конституционно закрепленных полномочий Президента, закрепленных в п.11 ст.84 Конституции. Тем самым нарушается принцип, установленный в ч. 2 ст. 5 Конституции и предусматривающий, что полномочия власти ограничиваются Конституцией. С учетом этого Конституционный суд пришел к выводу, что оспариваемые нормы закона, предусматривающие обязательность предложения Министра юстиции для назначения на должность и освобождения от должности судей соответствующих судов и председателей судов, противоречат положениям ч. 2 ст. 5, п. 11 ст. 84, ч. 2 ст. 109 и ч. 5 ст.112 Конституции[153].

• Ст. 115 Конституции содержит закрытый перечень оснований для освобождения судьи от занимаемой должности, и по каким-либо иным причинам судья не может быть отстранен.

По мнению В. Некрошюса, «на основании вышеупомянутых идей Конституционного суда о том, что принцип независимости судов должен охватывать также и организационную работу судов, предпринимается попытка расширить границы распространения этой независимости. Поэтому было признано, что финансирование должно назначаться непосредственно из государственного бюджета конкретному суду, а не через министерство юстиции; что министр юстиции как представитель исполнительной власти не должен обладать правом возбуждения дисциплинарного дела в отношении судьи; что институт делегирования судей идет вразрез с принципом независимости судей; что вся система контроля над административной деятельностью судей — постольку, поскольку она связана с полномочиями министерства юстиции, — противоречит принципу независимости судов»[154]. В итоге постановление КС Литвы от 22 декабря 1999 года стало мотиватором для подготовки новой редакции закона «О судах», которая была принята 1 мая 2002 года и действует по сей день. Лейтмотивом внесенных изменений стали сосредоточение контрольных полномочий в отношении судов в рамках судебной ветви власти, изменение порядка формирования и полномочий Совета судов, была создана национальная судебная администрация, а при президенте республики была учреждена специальная коллегия, уполномоченная решать вопросы назначения судей на должность, карьерного роста судей и освобождения их от занимаемой должности.

Конституционный Суд сыграл также большую роль в сфере реформирования полномочий прокуратуры. В 1994 году на рассмотрение КС Литвы поступил запрос из двух судов первой инстанции о проверке конституционности положений ст. 53 Гражданско-процессуального кодекса и ч. 3 ст. 21 закона «О прокуратуре». Заявители утверждали, что ст. 188 Конституции устанавливает полномочия прокуратуры лишь в сфере уголовного процесса и не предусматривает право прокурора вступать в гражданский процесс на любой стадии, закреплённое в ст. 53 ГПК. В своем постановлении от 14 февраля 1994 года Конституционный Суд постановил, что положения ст. 53, 13 и 54 ГПК, устанавливающие право прокурора вступать в гражданский процесс на любой стадии и осуществлять прокурорский надзор в гражданском процессе противоречат ст. 5, 109 и 118 Конституции. КС также признал, что установленные в ст. 21, 2,19, 20,22,25 и 27 закона «О прокуратуре» полномочия прокурора по осуществлению прокурорского надзора в гражданском процессе противоречат положениям ст. 5, 109 и 118 Конституции[155]. Это постановление также считается ключевой вехой национальной судебной реформы, ибо в результате его принятия были существенно видоизменены взаимоотношения судов и прокуратуры.

На сегодняшний день основную угрозу престижу судебной системы Литвы представляют волокита и периодические коррупционные скандалы. Помимо этого, активно обсуждается необходимость дальнейшей реформы прокуратуры с целью сделать ее подотчетной правительству, а не президенту, но пока заметного прогресса в этой сфере не произошло. Ряд громких дел также нанес существенный урон репутации литовских судов, в особенности в аспекте независимости и беспристрастности. Последним резонансным делом, отразившимся на престиже судебной ветви власти, было дело перешедшей в мусульманство молодой литовки Эгле Кусайте, которая в конце 2009 года была обвинена литовской прокуратурой в организации террористического акта на территории России. Находясь в предварительном заключении, Кусайте неоднократно сообщала о применении в отношении нее физического и психологического насилия. Несмотря на достаточно благополучный итог рассмотрения дела (в 2012 году Кусайте была приговорена к уплате штрафов в совокупности на сумму чуть менее 3500 долларов США), дело вызвало широчайший общественный резонанс, и правозащитные организации направили президенту и спикеру парламента информацию о нарушениях прав человека в деле Кусайте, утверждая, что в данном деле суд, прокуратура и органы государственной безопасности в своих действиях вышли далеко за рамки системы сдержек и противовесов. Большой резонанс вызвало «педофилическое дело» Драсюса Кеди-са, который осенью 2008 года обвинил мать своей пятилетней дочери в пособничестве педофилам. В сексуальных домогательствах по отношению к свой малолетней дочке Кедис обвинял нескольких человек, в том числе и хорошо известного в стране предпринимателя А. Усаса. Несмотря на неоднократные попытки добиться уголовного преследования лиц, надругавшихся над ребенком, дело так и не завели. Но когда 5 октября 2009 года в Каунасе с интервалом в несколько часов были застрелены судья окружного Каунасского суда Йонас Фурманавичус, которого Кедис ранее обвинял в педофилии, и Виолета Нарушевичене, тетка дочери Кедиса, ранее обвиненная им в пособничестве педофилам, Кедис сразу же стал главным подозреваемым и был объявлен в розыск. Девочка была передана на попечение временного опекуна, но в конце 2011 года окружной суд принял решение о возвращении девочки ее матери. Назначенная до этого опекуном девочки судья окружного суда, которая незадолго до этого стала депутатом парламента, отказалась подчиниться решению суда. Ряд политиков, включая спикера парламента, поддержали опекуна, «заявляя, что «несправедливые» судебные решения не следует исполнять. Предполагаемая жертва педофилов была в итоге возвращена матери, а готовность депутатов парламента препятствовать исполнению судебного решения стала мрачным примером политического вмешательства в деятельность судов. Бывшая опекун предполагаемой жертвы теперь является лидером одной из политических партий, и краеугольным камнем ее избирательной кампании была необходимость реформы судебной системы»[156].

По данным Freedom House, на 2013 год, население считает судебную систему непрозрачной и сомневается в беспристрастности судей. Только около 17 % населения доверяет судам. В рамках национальной антикоррупционной программы на 2013 год предполагалось повысить транспарентность судебной системы посредством компьютеризации распределения дел и размещения информации о рассмотрении дел в судах в режиме онлайн. Вызывает беспокойство и число законов, признанных Конституционным Судом не соответствующими Конституции: за период с 2010 по 2011 год их число выросло в три раза. Юристы рассматривают этот феномен как свидетельство недостаточно высокого качества национального законотворчества[157]. При этом рейтинги Литвы по всем девяти позициям шкалы Freedom House остаются хорошими и весьма стабильными, в том числе уровень независимости судов (1,75).

ГЛАВА 4. РЕЖИМ: ДЕМОКРАТИЯ

Реформы в Грузии

После провозглашения независимости 9 апреля 1991 года Грузия пережила непростой и болезненный период перехода к демократии. Но связанные со стремлением к независимости и последующим ее обретением сложности начались еще до формального выхода Грузии из состава СССР. В первую очередь, это касалось резко обострившихся межэтнических конфликтов в автономных республиках — Абхазии и Южной Осетии, результатом которых стала так называемая война в Цхинвали, столице Южной Осетии. Осетины требовали республиканского статуса для своего региона и, не найдя понимания и поддержки со стороны властей Грузии, приняли решение бойкотировать выборы в Верховный Совет тогда еще Грузинской ССР. Грузия нанесла ответный удар и аннулировала автономный статус Южной Осетии в декабре 1990 года. Именно в это время ведущую роль как в политике страны вообще, так и в обострении межэтнических конфликтов в частности, начал играть Звиад Гамсахурдиа. В отличие от подавляющего большинства первых президентов бывших республик СССР Гамсахурдиа никогда не был коммунистическим руководителем регионального уровня. Напротив, он находился по другую сторону баррикад был правозащитником и диссидентом и даже отбыл двухлетний срок лишения свободы за публикацию информации о пытках в грузинских следственных изоляторах. Происходивший из кругов грузинской интеллигенции, Гамсахурдиа получил хорошее образование и имел ученую степень доктора филологических наук. Казалось бы, его появление и стремительное карьерное продвижение на политической арене Грузии в 1990 году должны были приветствоваться представителями местной интеллектуальной элиты. Но националистические и порой экстремистские высказывания Гамсахурдиа грузинская интеллигенция восприняла крайне негативно. Хорошо известно высказывание великого грузинского философа и мыслителя Мераба Мамардашвили: «если мой народ выберет Гамсахурдиа, то я буду против своего народа»[158]. Стоит ли удивляться, что политика, проводившаяся Гамсахурдиа на высоких руководящих постах, ничуть не напоминала реализацию идеи Платона о философе на троне[159]. Гораздо более уместно будет сказать, что деятельность Гамсахурдиа сначала в качестве Председателя Верховного Совета Грузинской ССР, который он возглавил в 1990 году, и затем в качестве президента независимой Грузии являла собой убедительный пример того, каким не должен быть глава молодого независимого государства, испытующего серьезные экономические трудности и раздираемого межэтническими конфликтами.

В мае 1991 года состоялись национальные президентские выборы. Избранный президентом независимой Грузии на чрезвычайной сессии Верховного Совета месяцем ранее, Гамсахурдиа пожелал получить подтверждение своих полномочий от электората. Помимо Гамсахурдиа, на президентский пост претендовали еще пять кандидатов, в том числе писатель Ираклий Шенгелия и адвокат, выпускник юридического факультета МГУ им. Ломоносова Картлос Гарибашвили, на жизнь которого было совершено покушение в разгар предвыборной кампании.

Авторитарные методы правления и отсутствие способности к компромиссу, особенно в сфере разрешения межэтнических конфликтов, не исчерпывают перечень изъянов управленческого стиля Гамсахурдиа. Еще одним неверным шагом стало игнорирование важности решения экономических вопросов. Сам президент не слишком хорошо разбирался в экономике; не было экономистов и в его правительстве. Несмотря на то, что в июне 1991 года в национальной экономике появились первые признаки частного предпринимательства, этим инициативы нового правительства в данной сфере и ограничились. Гамсахурдиа предпочел уклониться от таких сложных и болезненных решений, как либерализация цен и массовая приватизация. Но эта стратегия невмешательства лишь ненадолго отсрочила коллапс грузинской экономики.

Уход от решения экономических проблем и эскалация политического конфликта неизбежно вылились в нарастание акций протеста по всей стране. Политические партии одна за другой заявляли о том, что находятся в оппозиции действующему президенту. К декабрю 1991 года ситуация стала критической; в центре столицы начались беспорядки. Оппозиция сделала несколько попыток инициировать переговоры, но сама идея компромисса была жестко отклонена президентом. Точка невозврата была достигнута перед наступлением нового 1992 года. Через несколько дней после этого Гамсахурдиа и некоторые из его приближенных покинули страну.

С самого начала 1992 года Грузией управлял триумвират, именовавший себя Государственным советом. В состав триумвирата входили бывший министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе и два главных политических оппонента свергнутого президента — Тенгиз Китовани и Джаба Иоселиани. Вопрос о новой Конституции страны возник в первые же недели пребывания триумвирата в власти. В период президентства Звиада Гамсахурдиа в стране продолжала действовать старая советская Конституция 1978 года, в которую были внесены многочисленные поправки. Но даже для опытного советского аппаратчика Шеварднадзе она уже стала неприемлемой. В феврале 1992 года Национальный конгресс Грузии (орган, сформированный посредством альтернативных выборов, проведенных оппозицией, бойкотировавшей парламентские выборы 1990 года), формально провозгласил Конституцию Грузии, принятую 21 февраля 1921 года, действующей Конституцией страны. Конституция 1921 года не предусматривала должности президента республики, исполнительная власть в ней осуществлялась правительством, председатель которого избирался сроком на 1 год. Документ этот также примечателен тем, что, будучи принят Конституционной ассамблеей в Тбилиси в качестве первой конституции демократической Республики Грузия, действовал всего лишь несколько дней — до утраты Грузией независимости 25 февраля 1921 года.

В октябре 1992 года Шеварднадзе был избран председателем недавно сформированного грузинского парламента. Восстанавливать должность президента республики на тот момент сочли нецелесообразным, и взамен парламент наделил Шеварднадзе статусом главы государства в соответствии с законом о Государственной власти от б ноября 1992 года. Таким образом, Шеварднадзе возглавил высший законодательный орган страны и одновременно с этим стал главой государства. В его руках сосредоточились весьма значительные полномочия. В качестве председателя парламента он обладал правом объявлять регулярные и специальные сессии парламента, председательствовать во время парламентских дебатов, вносить проекты законодательных актов и поправок в Конституцию. В качестве главы государства Шеварднадзе с согласия парламента назначал премьер-министра и вице-премьеров, главу службы разведки и председателя Национального банка Грузии. Кроме того, к компетенции главы государства относилось назначение военачальников высокого ранга, а также региональных руководителей (мэров и префектов), причем одобрения парламента такие назначения не требовали. Кроме того, Шеварднадзе возглавил такие ключевые ведомства, как Совет по национальной безопасности и обороне и Чрезвычайный экономический совет. Таким образом, глава государства осуществлял контроль в отношении всей системы государственной власти.

Весьма скоро Шеварднадзе начал активно продвигать идею широкомасштабного пересмотра положений Конституции 1921 года, утверждая, что полная преемственность на данный момент невозможна и что некоторые части основного закона страны являются неприемлемыми для ситуации начала 1990-х годов[160]. В марте 1993 года была создана Конституционная комиссия, перед которой была поставлена задача разработки новой Конституции. Этот масштабный орган насчитывал 118 членов, председателем (что неудивительно) был назначен сам Шеварднадзе. Комиссия начала свою деятельность с организации обсуждения идеи разработки новой конституции в формате дискуссий и семинаров, параллельно активно привлекались эксперты. Несколько политических партий и экспертов-конституционалистов разработали и представили комиссии свои собственные проекты. Итоговая версия была внесена на рассмотрение парламента, и после определенной, но не слишком существенной корректировки проекта, новая Конституция Грузии была принята 24 августа 1995 года.

Существует точка зрения, что эта Конституция в известной степени имела временный характер, в некоторых аспектах сохраняющийся и по сей день.

В частности, специалисты из Института Макса Планка полагают, что такой вывод можно сделать, в первую очередь, на основании анализа положений первой и последней глав Конституции и в особенности ст. 2, 4 и 108, из которых следует, что Грузия пока что находится «в режиме ожидания» полного восстановления суверенитета в масштабе всей страны[161]. По их мнению, только после этого возможно окончательное формирование парламентской системы, территориальной организации и системы местного самоуправления.

Первый этап масштабного пересмотра положений Конституции 1995 года стартовал в 2004 году, менее, чем через 10 лет после ее принятия. Триггером этого процесса послужила «революция роз», в результате которой могущественный Шеварднадзе был отстранен от власти, и президентом страны стал Михаил Саакашвили. 6 февраля 2004 года был принят Конституционный закон, внесший существенные изменения в Конституцию. Краеугольным камнем реформы стало включение в Конституцию главы 4–1, определявшей роль правительства и его взаимоотношения с президентом и парламентом. Согласно новой формулировке, «правительство гарантирует осуществление исполнительной власти и проводит внутреннюю и внешнюю политику государства в соответствии с законодательством Грузии». Однако было бы некоторым преувеличением утверждать, что Правительство осуществляло свои полномочия независимо: изначальная редакция ст. 69, часть 2 которой трогательно напоминает часть 3 ст. 80 Конституции России, гласила, что «Президент Грузии определяет и направляет внутреннюю и внешнюю политику государства». Тем самым правительство должно было функционировать в тех рамках, которые для него устанавливал президент. Президенту была также отведена весьма активная роль в работе правительства — несмотря на то, что формально он не являлся его главой (эта роль отводилась премьер-министру согласно ст. 79), он, тем не менее, согласно букве Конституции обязан был проводить заседания органа исполнительной власти по важным государственным вопросам и председательствовать на таких заседаниях. Решения, вынесенные на таких заседаниях, облекались в форму президентских актов, а нормы, регулирующие структуру, полномочия и деятельность правительства, должны были в обязательном порядке согласовываться с президентом (ст. 78). Таким образом, президент являлся безусловным лидером кабинета, правительство же было подотчетно как главе государства, так и парламенту.

Назначение правительства также осуществлялось президентом, который выбирал кандидата на пост премьер-министра и назначал иных членов правительства. До назначения главы правительства на должность президент должен был провести консультации с руководителями парламентских фракций. После завершения процедуры назначения премьер-министра президент должен был представить список членов кабинета на утверждение парламента. В случае, если парламент трижды отказывался утвердить представленный список (который при этом не требовал изменений и мог вноситься на рассмотрение парламента в первоначальном виде все три раза), президент должен был распустить парламент.

Согласно ст. 81, парламент наделялся правом в любой момент выразить недоверие правительству. Обычно в таких случаях правительство обязано уйти в отставку. Но не в грузинской конституционной конструкции образца 2004 года — в ней президент наделялся правом проигнорировать вотум недоверия парламента и сохранить действующий состав правительства. В такой ситуации парламент мог либо принять тот факт, что правительство в отставку не уходит, либо вторично вынести на голосование вопрос о доверии правительству. Это надлежало сделать в течение 10 дней между 90-м и 100-м днями, следующими за первым вынесением вотума недоверия. Целью этого конституционного положения, по мнению д-ра Райнера Грота[162] из Института Макса Планка, было предоставление парламенту возможности «охолонуть» в течение трех месяцев и взвесить все pro et contra вторичного вынесения вотума недоверия правительству. Тем более, что повторное выражение парламентом недоверия исполнительной власти ни в коей мере не налагало на президента обязанность отправить правительство в отставку. Напротив, он может вместо этого распустить парламент (ст. 81). Только в случае принятия тремя пятыми от общего числа депутатов парламента резолюции о так называемом безусловном отказе в доверии правительству президент обязан отправить правительство в отставку.

[146] Такого мнения, в частности, придерживается декан юридического факультета Вильнюсского университета В. Некрошюс. См. http://www.notiss.ru/usrimg/Nek-roshius.pdf

[147] Там же.

[148] http://constitutions.ru/archives/5830

[149] http://www.notiss.ru/usrimg/Nekroshius.pdf

[150] http://www.notiss.ru/usrimg/Nekroshius.pdf

[151] Подробнее см. в тексте Постановления КС ЛР от 22 декабря 1999 г. http://www.lrkt.lt/ dokumentai/1999/п9а 1221 a.htm

[152] Подробнее см. в тексте Постановления КС ЛР от 22 декабря 1999 г. http://www.lrkt.lt/ dokumentai/1999/n9a 1221 a.htm

[153] http://www3.lrs.lt/home/Konstitudja/Konstitudja_RU.htm

[154] http://www.notiss.ru/usrimg/Nekroshius.pdf

[155] http://www.lrkt.1t/dokumentai/1994/n4a0214a.htm

[156] Freedom House. Nations in Transit. 2013.

[157] Тзмже.

[158] Цит. по: Маркедонов С. М. Земля и воля Звиада Гамсахурдиа // Институт политического и военного анализа. 4 апреля 2007.

[159] См. «Государство» Платона.

[160] Constitutions of the World, Release 2011-2 issued March 2011. Oceana, NewYork.

[161] Ibid.

[162] Ibid.