Она была одета в ярко-оранжевую куртку.
Когда Сьюзи поняла, что шарф Оливеру слишком мал, её сердце было разбито… но потом Патрисия предложила Сьюзи попросить крёстную связать шарф специально для Оливера. Теперь Джини каждый год вязала для Оливера новый шарф…
– Я его уже связала, – прошептала Джини.
По щекам Патрисии потекли слёзы. Она даже удивилась, что ей ещё есть чем плакать.
– Она всегда и всё очеловечивала, – сказала Патрисия. – Но я не считала это проблемой.
– Проблемы и не было. У неё были развитая эмпатия и живое воображение.
– Именно поэтому её так легко заманили… – Патрисия не узнала своего голоса. Обычно он был мягким, но сейчас стал грубым и жёстким, как кора Оливера. – Нужно было как-то ограничивать полёты её фантазии. Нужно было…
– Прекрати! – Джини повернулась лицом к Патрисии. – Не все убитые дети были такими же, как Сьюзи. Ты не можешь сказать, что всё вышло бы иначе, если бы она была другой. Хватит искать всё новые поводы винить себя!
Патрисия опустила голову.
– Я ненавидела это место, – прошептала она. – Оно казалось мне жутким. Но Сьюзи его обожала.
Джини нахмурилась.
– Ты уверена, что снова хочешь об этом говорить?
– Мне нужно…
– Нет, не нужно.
– Нет, нужно. Я не могу просто забыть.
– А почему? Чем ты поможешь Сьюзи, если будешь постоянно прокручивать в голове подробности?
Патрисия хотела крикнуть Джини «Заткнись!», но у неё на это не было сил.
Джини взяла обе руки Патрисии в свои.
– Твою дочь убил серийный убийца. Её заманили на смерть в месте, которое должно быть безопасным. Вот. Мы снова это всё разворошили. Легче стало?
Патрисия вырвала руки и попыталась подняться. Джини схватила её за запястье и удержала на месте; хватка была такой сильной, что даже стало больно.
– Не убегай! – закричала Джини. Потом, уже тише, но твёрдым, почти укоризненным голосом добавила: – Нельзя сначала вытаскивать прошлое на поверхность, а потом убегать от него. Если тебе так нравится откапывать всё это и мучить себя, хотя бы имей смелость повернуться к нему лицом. Если не повернёшься, то тебе придётся убегать всю жизнь и ты так и не сможешь отпустить Сьюзи.
По дороге пронеслась машина, взревев двигателем. До крыльца донёсся запах выхлопа, и гнев Патрисии постепенно пошёл на убыль.
– Она была одета в свой любимый свитер, который ты ей связала.
– Сиреневый, с розовыми полосками, – сказала Джини.
– Она хотела украсить его пайетками, – сказала Патрисия.
– Но ты мне не разрешила нашивать их на свитер.
– И тогда ты вместо этого обшила ей стразами джинсы. – Джини засмеялась. – Ты так на меня злилась.
Патрисия утёрла глаза.
– Злилась из-за такой глупости.
Джини мягко сжала руку Патрисии, потом отпустила её.