Ольга сидела за столом напротив, подливала Лидочке чай. Она была похожа на королеву Марию Антуанетту, которая, как и ее благородные предки, много и хорошо питалась, радовалась жизни, но тут нежданно нагрянула Французская революция. На самом-то деле Ольга была королевой в первом поколении.
Когда-то природа запрограммировала предков Ольги на каждодневный изнурительный труд на земле. Предки рождались, жили и умирали, не обретя ни грамма жира. А потом народилось революционное поколение, которое бросило деревню и переселилось в города или пригороды. Лет до двадцати, а то и тридцати дети крестьян умещались в молодежных платьях. А потом, особенно после рождения единственного чада и перехода в длительный декретный отпуск, здоровый, крепкий жир брал свое. И они присоединялись к обширной армии толстых женщин, детей пролетариата, в которых и не угадаешь трудового происхождения. А вот Ольгина дочь Катюша была сказочно хороша еще потому, что, не дотянув до шестнадцати, обрела женственность линий, высокую грудь и круглые бедра, так как ее предки выходили замуж в пятнадцать, а к двадцати уже рожали своего третьего-четвертого. Правда, Катюша, понимала Лидочка, может и не стать такой же, как мама, — она будет следить за фигурой, делать гимнастику и употреблять гербалайф. Так что Катя выросла сиреной, сиреночкой, чистой воды соблазном, который себе цены еще не знает и может даже влюбиться в трудного подростка Виктора.
Как бы в ответ на размышления Лидочки, хлопнув дверью, в дом влетела сиреночка Катя, пес радостно залаял и принялся молотить хвостом по мебели.
— Вы правильно сделали, что приехали! — вместо приветствия заявила Катя. — А то мама совсем растерялась.
Ольга налила дочке чаю, размышляя вслух:
— Вообще-то я придумала отнести все в милицию и сказать, что шла из санатория и увидела одеяло.
— Но почему нельзя сказать, что все нашел Виктор? Милиция будет ему благодарна…
— Как бы не так! — возмутилась Катя. — Да мордоворот спит и видит, как Витьку в лагерь засадить.
— Катя, так нельзя о взрослых говорить!
— Может, подождем до понедельника, — предложила Лидочка. — Приедет Анатолий Васильевич, и мы ему расскажем.
Внезапно Лидочка сообразила, как тревожно все оборачивается… Если грабитель спокойно отошел от дома на триста метров и затем выбросил свою добычу в траншею, значит, он не нуждался в этой добыче. Имитация кражи была призвана запутать действие.
Катя допила чай, отставила чашку и сказала:
— Ждать до понедельника невозможно.
Из ее глаз выкатились две жемчужные слезы и покатились по персиковым щекам.
Лидочка поглядела на ее мать.
— Ждать нельзя, — подтвердила Ольга. — Потому что моя дура вчера же вечером Виктору про пистолет рассказала.
— Что?
— Я не зна-а-ал-а…
— Она, видите ли, не знала! — Ольга была в ярости. — Услышала наш с Толиком разговор, что пистолет не нашли… ну кто тебя просил этому уголовнику все выкладывать?
— Он не уголовник! Он все нам принес.
— Катя, он тебе не пара!
— Да объясните же, пожалуйста! — попросила Лидочка.
— Витька обязательно к траншее вернется, будет искать пистолет. Может, не сейчас, а попозже, вечером, но вернется. Как он тебе, Катерина, сказал?
— Он обещал, что Владимиру расскажет.
От расстройства Катя говорила хриплым басом.
— Владимир — старший брат Виктора, — разъяснила Ольга, — фактически настоящий уголовник. Тюрьма по нему плачет.
— Я его ненавижу, — пояснила Катя.
— Положение безвыходное, — сказала Ольга. — Чаю еще налить?
— Они темноты дождутся и полезут, — сказала Катя, — я вам слово даю.
— Я пойду в милицию, — сказала Ольга. И в ее утверждении заключался небольшой вопросительный знак.