Курский излом: читать начало книги онлайн

Чтобы добиться главной цели — надежно прикрыть соединения Гота, Кемпфу было необходимо выдержать темп движения, с которым должен был наступать корпус Хауссера. Но 2‑й тк СС находился в более выгодном положении, чем 3‑й тк. В первый день наступления дивизиям Брейта предстояло форсировать Северный Донец, а затем приступить к прорыву глубокоэшелонированной обороны 7‑й гв. А. Эту задачу должны были решать не танковые, а пехотные дивизии, именно они были для этого предназначены, но их в ГА «Кемпф» катастрофически не хватало. Мало того, даже те, что были, имели значительный недокомплект личного состава. Так, по воспоминаниям Э. Рауса, на Донецком фронте «одна дивизия, состоявшая всего из двух пехотных полков, должна была удерживать полосу шириною 145 километров»{46}.

Серьезные сложности с комплектованием пехотных дивизий возникли во всех соединениях вермахта после Сталинграда. Из–за больших потерь их штат сократили более чем на 4000 единиц, и в начале 1943 г. он составлял 12 708 человек вместо прежних 16 859. Однако пехотные соединения АГ «Кемпф» не имели и такой численности. К примеру, на 1 июля 1943 г. в 168‑й пд числилось 6000 военнослужащих, причем из них немцев было только 60 %, остальные — поляки (20 %), чехи (10 %), русские (2 %){47}.

ГА «Юг» оказалась не в состоянии полностью обеспечить войска Кемпфа и бронетехникой. Самой укомплектованной в 3‑м тк оказалась 7‑я тд, из положенных 133 танков она получила 112. Недокомплект боевых машин в остальных 6‑й и 19‑й тд составил соответственно 20 и 39 % от нормы. Показателен и качественный состав материальной части танковых полков. В 6‑й и 7‑й тд 66 и 64 % парка соответственно составляли танки Т-3 и даже устаревшие Т-2, остальные Т-4. А в полку 19‑й тд, из–за его малочисленности, количество «троек» и «двоек» было несколько меньше — 55 %. Подробно боевой состав танковых соединений и подразделений штурмовых орудий ГА «Кемпф» приведен в таблице 1. При этом отмечу, что соединение Брейта находилось на направлении главного удара армейской группы. Столь сложное положение с бронетехникой в 3‑м тк заставило Кемпфа отказаться от передачи 11‑му ак даже части танков или штурмовых орудий и сконцентрировать все приданные подразделения: батальон «тигров» и дивизион штурмовых орудий — только в полосе наступления танковых дивизий. [57]

Командующий ГА «Юг» не мог не понимать, что если армейская группа, по очевидным причинам, не выполнит намеченного, то на всем плане операции, в том числе и его с Готом замысле — уничтожить русские оперативные и стратегические резервы, можно поставить крест. Однако фельдмаршал сознательно шел на риск. Учитывая, что Гитлер не выделил даже минимума резервов ГА «Юг», особенно выбирать ему было не из чего, Манштейн был вынужден передать лучшие соединения и большую часть техники Готу.

По расчетам штаба ГА «Юг», для достижения поставленных задач имевшихся в наличии войск было недостаточно. На стадии планирования «Цитадели» Манштейн предполагал получить дополнительно девять пехотных дивизий, но у Гитлера войск уже не было. Он подчинил ему 24‑й тк генерала В. Неринга, в качестве резерва, при этом отдал приказ — вводить его в бой лишь с его личного разрешения. Фельдмаршал прекрасно был осведомлен о проблемах комплектования техникой и личным составом своих войск и понимал, что к началу наступления они не будут решены. Поэтому в июне, когда фюрер в очередной раз перенес дату наступления, он не выдержал и обратился в Генштаб с протестом, доказывая, что таким образом столь масштабные операции не проводятся.

Тем не менее нельзя сказать, что Манштейн изначально считал наступления Кемпфа бесперспективным мероприятием, на которое всерьез вряд ли стоит рассчитывать. Он верил в силу и высокий уровень подготовки своих войск. При этом, похоже, в его расчетах присутствовал и определенный элемент недооценки противника. Фельдмаршал еще находился в плену прежних представлений об РККА, считая, что перед ним все та же, как и в 1941‑м и в середине 1942 г., деморализованная, плохо вооруженная, слабо подготовленная и неумело управляемая командным составом армия. Косвенным подтверждением этого может служить и график операции «Цитадель». Согласно этому документу, 5 июля 1943 г. ударная группировка Гота должна была прорваться в глубь обороны Воронежского фронта почти на 50 километров. Именно таким темпом шел корпус Манштейна по западным областям СССР летом 1941 г. Стимулировать подобное представление вполне мог и успех боев под Харьковом в начале 1943 г.

Следует особо подчеркнуть, что командование ГА «Юг» с первых дней начала подготовки к летним боям главным источником повышения боеспособности войск считало их интенсивную подготовку: учеба, тренировки и учения. В период затишья во всех частях и соединениях была развернута большая работа по обучению поступавшего пополнения. В войсках 4‑й ТА регулярно проводились боевые стрельбы, учения и тренировки на местности, где были возведены сооружения, похожие [58] на оборонительную полосу 6‑й гв. А, которую им предстояло прорывать. Столь же интенсивно шла боевая учеба и в дивизиях армейской группы. Э. Раус писал:

«После того как соединения были переформированы и укомплектованы, армейская группа приступила к подготовке наступления и тактической подготовке командиров и войск в теории и практике с исключительным вниманием, направленным на отработку тех приемов, которые, как ожидалось, войскам могли бы потребоваться в первую очередь. Полевые учения с боевыми стрельбами, так же как и показательные учения, в которых участвовала авиация и другие рода войск, способствовали достижению высокого уровня боевой подготовки. Учебные занятия на карте и ориентирование на местности происходили одновременно, в то же время проходили специальные курсы по наведению военных мостов и снятию минных полей. Также с целью введения в заблуждение советских войск, внимательно наблюдавших за приготовлением немцев, были построены новые мощные оборонительные сооружения на линии фронта и на передовых позициях.

Одновременно с интенсивной боевой подготовкой штаб 11‑го корпуса провел основательное обучение личного состава по преодолению обширных минных полей, расположенных на восточном берегу Донца. Обычный порядок действий, когда специальные саперные подразделения проделывали узкие проходы для передовых частей, был признан неподходящим в данной обстановке, поскольку поля были открытыми и враг мог нанести слишком большой ущерб саперам и пехоте, перенеся огонь на расчищенные участки. По этой причине обсуждались различные, на ходу придуманные способы преодоления этих преград»{48}.

По расчетам командования противника, большую роль в осуществлении определенных в плане «Цитадель» задач, особенно на первом этапе наступления, должны были играть воздушные силы — люфтваффе. Наряду с танковыми дивизиями и артчастями, авиасоединениям предстояло стать одним из главных таранов, с помощью которых предполагалось крушить советскую оборону. В состав ГА «Юг» входил 4‑й воздушный флот под командованием генерала зенитной артиллерии Отто Десслоха. Ему подчинялись 1‑й, 4‑й и 8‑й авиакорпуса. Последний, в ходе наступления на Курск, был нацелен специально для поддержки 4‑й ТА и АГ «Кемпф». Командовал этим соединением генерал авиации Ганс фон Зайдеман, сменивший весной 1943 г. на этом посту любимца Гитлера генерала фон Рихтхофена. К началу боев 8‑й ак имел в своем составе 1556 самолетов, из которых 1200 находились в [59] строю. В том числе: 8 групп бомбардировщиков (270 самолетов), 6 истребительных групп (240), 8 групп штурмовиков (330), соединение разведки (182 единицы, в том числе и одна штурмовая группа 60 единиц) и венгерская авиадивизия, численность 90 самолетов{49}.

«Генерал Десслох определил задачу 8‑го ак как оказание непосредственной поддержки 4‑й танковой армии и армейской группы «Кемпф», — вспоминал Г. фон Зайдеман. — Я получил распоряжение сосредоточить мои соединения только на направлении главного удара, что означало оказание поддержки пехоте в других районах только в случае крайней необходимости. Авиасоединения, включая соединения бомбардировщиков, я должен был применять над полем сражения только для тактических заданий. Стратегические цели в тылу русских можно было атаковать только в тех случаях, когда будут замечены передвижения войск в районе Обоянь — Курск или на железной дороге у Старого Оскола или Валуек.

Генерал Десслох запретил мне также наносить обычные удары по советским аэродромам в начале операции. Мои самолеты должны были появляться над полем сражения не раньше начала наступления. Для этого решения были две причины, первая из них — вера в то, что подобная тактика позволит нам достичь тактической внезапности. Помимо этого, генерал Десслох понял, что атаки против аэродромов русских, хотя, без сомнения, и нанесут ущерб, не будут иметь продолжительного эффекта ввиду нескончаемого потока пополнений советских самолетов, который будет компенсировать любые потери, нанесенные 8‑м ак»{50}.

Таким образом, все усилия авиации, направленной на поддержку войск Гота и Кемпфа, сосредотачивались только для прорыва глубокоэшелонированной обороны Воронежского фронта и обеспечения действий боевых групп танковых дивизий. Это был достаточно необычный на тот момент тактический прием. Он лишний раз свидетельствовал о том, какое важное значение придавало командование ГА «Юг» выполнению задач первого этапа операции.

Помимо всесторонней подготовки войск к летним боям, политическое руководство Германии активно вело работу и по «укреплению боевого духа» своих союзников и стремилось привлечь на свою сторону новых сторонников. Очень интенсивно шла обработка Турции, с целью вовлечения ее в войну на стороне стран «Оси». Для этого во внешнеполитических акциях [60] пропагандистского характера привлекались в том числе и войска ГА «Юг».

Так, в мае на оккупированной территории Харьковской области с целью продемонстрировать мощь вермахта специально для представителей турецкой армии были проведены показательные маневры, в которых участвовали 6‑я и 7‑я тд АГ «Кемпф».

«Танковые экипажи в тот день выбрились и оделись в новую форму, — пишет английский историк Р. Кросс. — А командовали ими только награжденные многочисленными наградами офицеры. 12 турецких офицеров в сопровождении выглядевшего довольно растерянным Манштейна внимательно наблюдали за этой демонстрацией германской военной мощи. А после маневров жизнелюб фон Функ накрыл под брезентовым навесом очередной стол. На нем вновь красовалось французское блюдо; а рядом с навесом поставили два захваченных у противника танка Т-34. Обед прошел в дружественной обстановке, но турки, похоже, не были поражены увиденным. Фон Фук выступил с речью, в которой упомянул о «турецко–немецком братстве во время Первой мировой войны». Однако гости, хоть и восхищались германским оружием, всячески отвергали предположения, что Турция отменит свой нейтралитет и выступит на стороне «Оси». Как вежливо заметил один из турецких офицеров, «вермахт кажется таким мощным, что ему вряд ли понадобится турецкая помощь для того, чтобы разгромить Красную Армию»{51}.

Подводя итог сказанному, можно утверждать, что план «Цитадель» — это в значительной степени политическая акция руководства фашистской Германии. Ее армия в этот момент не была готова к проведению столь масштабного наступления, а цели, поставленные перед ней в тех условиях, были недостижимы. Тем не менее следует признать, что в неблагоприятных условиях германскому командованию, исходя из тех задач, которые оно перед собой ставило, удалось выработать оптимальный план действий и достаточно хорошо подготовить войска к Курской битве. Что позволило в значительной мере добиться выполнения задач, поставленных на первом этапе операции — нанесение тяжелых потерь советским оперативным и стратегическим резервам. Однако этот авантюрный по своей сути план нанес колоссальный удар и по вермахту. После краха «Цитадели» инициатива в войне полностью перешла в руки Красной Армии. Вооруженные силы фашистской Германии оказались уже не в состоянии провести ни одной стратегической наступательной операции. Советские войска двинулись на запад к границам Рейха, чтобы стереть с лица земли нацистскую заразу. [61]

Содержание «Военная литература» • Военная история

«Главный подарок» для Манштейна

Разработка плана действий Красной Армии в ходе летней кампании 1943 г. шла практически параллельно с планированием операции «Цитадель», некоторые моменты совпадают до дня. Она началась в марте и завершилась лишь в конце июня. Так же как и в руководстве Германии и ее Вооруженных сил, не было единого взгляда на то, следует ли нанести упреждающий удар или перейти к обороне, и у советского командования. С момента начала выработки стратегического плана на лето две ключевые фигуры в руководстве РККА — начальник Генштаба Маршал Советского Союза A. M. Василевский и заместитель Верховного Главнокомандующего Маршал Советского Союза Г. К. Жуков придерживались единой точки зрения. Они считали, что на первом этапе необходимо отдать инициативу в руки противника и перейти к обороне, выбив его танковые соединения и обескровив пехотные дивизии на заранее подготовленных рубежах, затем нанести удар сформированными стратегическими резервами. В то же время командующий Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутин и Южным — Р. Я. Малиновский предложили не ожидать начала вражеского наступления, а нанести упреждающий удар в Донбассе. Предварительная проработка вариантов в Генеральном штабе и штабах фронтов проходила между 27 марта и 12 апреля. В это время Г. К. Жуков побывал на фронтах и провел анализ и оценку ситуации на месте. A. M. Василевский поручил Главному разведуправлению и Управлению фронтов разведки Генштаба собрать необходимые данные о намерениях германского командования и его конкретных шагах в этом направлении. 10 и 12 апреля в Ставку доложило соображения по этому вопросу командование Центрального и Воронежского фронтов, а несколько раньше, 8 апреля, И. В. Сталину представил свой доклад Г. К. Жуков. В нем он высказал следующее предложение:

«Переход наших войск в наступление в ближайшее дни с целью упреждения противника считаю нецелесообразным. Лучше будет, если мы измотаем противника на нашей обороне, выбьем его танки, а затем введем свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьем основную группировку противника»{52}.

С ним был полностью согласен и Генштаб, поэтому на совещании в Ставке вечером 12 апреля, где присутствовали И. В. Сталин, Г. К. Жуков, A. M. Василевский и его заместитель генерал А. И. Антонов, этот вывод был положен в основу разработки будущего плана действий и принято предварительное решение о переходе войск Красной Армии к преднамеренной обороне. По предположению советского командования, [62] основной удар противника должны были принять на себя Центральный и Воронежский фронты. Напомню читателю, что именно в этот день 12 апреля на стол Гитлеру лег подготовленный проект приказа № 6 с планом В. Моделя встречного удара двух групп армий в районе Курского выступа.

На этот момент Красная Армия обладала инициативой и вполне была в состоянии первой перейти в наступление, чего, кстати, немцы не без основания опасались. Однако Ставка выбрала иной путь: преднамеренная оборона с последующим переходом в контрнаступление. Следует отметить, что принятие этого решения требовало от советского Верховного командования определенного мужества, большой веры в собственные силы и стойкость Красной Армии. В период, предшествующий Курской битве, как правило, наша полевая оборона не выдерживала сильных танковых ударов при поддержке авиации. В лучшем случае неприятеля удавалось остановить не в тактической полосе, а в глубине обороны, наспех формируя новые армии и даже фронты, как происходило, к примеру, летом 1942 г. на сталинградском направлении. При этом наши войска несли значительные потери, а враг захватывал большие территории. Повторения подобного Ставка допустить не могла. Курский выступ удерживали два фронта, имевшие в своем составе более одного миллиона человек. Разгром столь мощной группировки был равносилен катастрофе. Поэтому Верховный поставил перед Генеральным штабом и командованием фронтов задачу: ни в коем случае не допустить глубокого вклинения танковых группировок немцев в оборону Центрального и Воронежского фронтов, а остановить в тактической полосе и обескровить их ударные соединения — танковые и моторизованные дивизии.

В беседе с генералом П. А. Ротмистровым осенью 1943 г. И. В. Сталин так изложил те причины, по которым он согласился принять решение о переходе к преднамеренной обороне, заведомо зная, что РККА по численности и количеству основных типов вооружения превосходит противника:

«Наша пехота с артиллерией очень сильна в обороне и нанесет большое поражение наступательным силам гитлеровцев. В маневренном же бою после прорыва обороны противника пехота не так сильна. Наши танковые войска… доказали, особенно в битве под Сталинградом, что они вполне способны успешно вести бой с сильнейшими танковыми группировками противника в маневренных условиях. Однако в той ситуации, когда фашисты имели почти такое же количество танков, как и Красная Армия, но обладали численным превосходством в тяжелых танках, риск был необоснованным. Вот почему и было принято такое решение, и оно себя полностью оправдало»{53}. [63]

Первый серьезный документ, подтверждавший расчеты нашего командования и излагавший план летнего наступления немцев, руководство РККА и страны получило 7 мая. В этот день в Государственный Комитет Обороны (ГКО) НКГБ СССР за № 136/М было направлено сообщение лондонской резидентуры, в котором приводился текст перехваченной английской разведкой телеграммы от 25 апреля 1943 г. генерал–фельдмаршала Вейхса в адрес оперативного отдела штаба Верховного командования. Этот документ передал известному впоследствии советскому разведчику Киму Филби один из членов «кембриджской пятерки» Джон Кенкрос, работавший в дешифровальной службе Блечли–парк. В телеграмме достаточно подробно излагались план «Цитадель» и оценка состояния советских войск на этот момент. Через двадцать дней в Генштаб поступило спецсообщение 1‑го Управления НКГБ СССР, в нем указывались направления ударов германских войск на линии Курск — Белгород — Малоархангельск{54}.

Помимо этого, в Ставку ВГК поступали и другие сообщения фронтовой и стратегической разведки о проводимых противником мероприятиях по сосредоточению войск у основания выступа, переброске сюда наиболее боеспособных соединений, новой техники и вооружения. Все это ясно свидетельствовало о намерениях немцев. Таким образом, советская сторона была в курсе планов противника на протяжении всего периода подготовки Курской битвы. Тем не менее Верховное командование Красной Армии все это время испытывало неуверенность в правильности принятого решения на переход к обороне. Слишком велика была цена ошибки. Этому способствовал и перенос Гитлером несколько раз сроков начала операции. В частности, генерал Н. Ф. Ватутин расценивал это как неготовность немцев к активным действиям и неуверенность в успехе. В разговоре с A. M. Василевским он заявил, что мы теряем дорогое летнее время и лучше будет, если первыми нанесем удар. Это не убедило начальника Генштаба, и тогда Николай Федорович 21 июня обратился в Ставку с предложением разрешить Воронежскому фронту перейти первым в наступление с целью окружить и разгромить немцев западнее р. Ворсклы. Затем предполагалось развить наступление в направлении Днепра, на глубину до 300 км. И. В. Сталин также был озабочен складывавшейся неясной ситуацией и поручил Генштабу проработать это предложение. После всестороннего анализа этот план не получил поддержки советского стратегического руководства. Решение о переходе к преднамеренной обороне было правильным, дальновидным [64] и, как показали события, развернувшиеся в начале июля на Курской дуге, наиболее целесообразным в той обстановке.

В какой степени к началу июля 1943 г. советская сторона была информирована о плане операции «Цитадель»? Документы Ставки ВГК пока еще секретны и недоступны для исследователей. Однако, опираясь на фонды Воронежского фронта в ЦАМО РФ, можно сказать, что хотя информация была и вполне достаточная для понимания сути тех задач, которые ставило гитлеровское командование перед обеими группами армий, но подробными деталями она не располагала. Была известна, к примеру, главная цель наступления — разгром двух фронтов и спрямление линии фронта, и основное средство ее достижения — танковые соединения. По каналам стратегической и фронтовой разведки поступала также информация о направлении основных ударов и о районах сосредоточения главных сил противника. Но детали, в частности, этапы операции и то, что в ее первый период важнейшей задачей войск 4‑й ТА являлось уничтожение подвижных оперативных и стратегических резервов в районе Прохоровки, — это не было, к сожалению, известно. Если бы эти подробности удалось получить, то, возможно, тогда бы советское командование не решилось на столь отчаянный шаг, каким явился фронтальный удар двумя резервными гвардейскими армиями в самом неподходящем месте, или, в крайнем случае, постаралось бы более тщательно его подготовить в части постановки задач соединениям и их обеспечения всем необходимым.

«Изюминкой» плана советского Верховного командования по отражению удара противника на Курской дуге стала система нескольких глубокоэшелонированных оборонительных полос со сложными и многообразными инженерными заграждениями, сооружениями и препятствиями. До этого момента столь масштабных оборонительных рубежей на Восточном фронте ни одна из противоборствующих сторон не возводила. Как же выглядела эта знаменитая система на Воронежском фронте, о которую сломали зубы соединения фельдмаршала Э. фон Манштейна?

Продвижение противника в полосе Воронежского фронта было окончательно приостановлено в двадцатых числах марта 1943 г. Линия фронта стабилизировалась по линии: Снагость, Бляхова, Алексеевка, совхоз им. Молотова, х. Волков, Битица, Ольшанка, Диброва, Глыбня по правому берегу р. Сыроватки до (иск.) Краснополье, (иск.) Ново — Дмитриевка, Высокий, Завертячий, Надежда, Новая жизнь, Трефиловка, Березовка, Триречное, Драгунское, Задельное, (иск.) Ближняя Игуменка, Старый город и далее по левому берегу р. Северный Донец до 1‑го Советского.