Записки художника-архитектора. Труды, встречи, впечатления. Книга 2: читать начало книги онлайн

Художественный театр ставил «Синюю птицу». Изумительна была не столько мистическая фантазия, сколько оформление спектакля талантливым В. Е. Егоровым. «Жизнь человека» Андреева[615] вызывала волнение публики перед «роком человеческой судьбы»[616], взволнован был и автор, слонявшийся по партеру в своей черной бархатной блузе. Спектаклям предшествовали генеральные репетиции с восседавшим в партере за столом В. И. Немировичем-Данченко и публикой по специальным приглашениям; цветом литературного и художественного мира и друзей искусства. Горячий обмен мнениями — это действительно был праздник.

Комиссаржевская своим трепетным сердцем заставила также трепетать и наши сердца.

Маленькая, изящно изданная книжечка Э. А. Старка о «Старинном театре»[617] осталась на память о тех чарующих, старой легендой проникнутых спектаклях, какие мы смотрели и переживали в театре «Эрмитаж». И уходя из Каретного Ряда, долго еще помнилось проникновенное «Сказание о Теофиле» и «Робэн и Марион», эти развернутые страницы старинных французских «действ» времен Ронсара[618].

Книжные магазины постоянно посещались [мною] — за последними книжками альманаха «Шиповник»[619].

Бальмонт больше не поет «Псалом поцелуя»[620], Ремизов кувыркается в старорусских легендах, играя выдуманными и откопанными им словечками и названиями своих книжечек, вроде «Лимонарь, сиречь луг духовный»[621].

«Сатирикон»[622] стал издаваться с рисунками Билибина, Добужинского и др[угих] художников четкого карандаша, талантливых, свежих, остроумных. Радаков-рисовальщик тогда еще не иступил своего карандаша.

Для отдыха артистов Художественный театр устроил в подвале д[ома] Обидиной (в Фуркасовском переулке), а затем в д[оме] Нирнзее (в Гнездниковском пер[еулке]) кабаре, где художники Андреев, Клодт и Симов расписали стены наполненными юмором карикатурами на артистический мир. Позднее из этого кабаре выросла «Летучая мышь»[623] Балиева с постановкой не только веселых шуток, но и изящно инсценированных «стихотворений в прозе» Тургенева («Как хороши, как свежи были розы»)[624].

«Литературно-художественный кружок», возникший еще в 1902 г., сначала помещался в д[оме] Елисеева в Козицком пер[еулке], над магазином Елисеева, а затем в специально устроенном и хорошо отделанном помещении в д[оме] Вострякова на Б. Дмитровке. (Здесь теперь здание прокуратуры[625].) Карточные столы размножились.

В карты я не играл, но карты я любил и собирал как предмет искусства, как, например, карты, рисованные Ю. Дицем в издании «Jugend[626]»[627]. Всякий раз, посещая различные страны Европы, я привозил колоду-другую интересных карт. <(На русской границе огромный штраф и конфискация грозили за найденные иностранные карты, ведь у нас это была «государственная религия»)>[628]. И в новом помещении, несмотря на развешанные портреты Федотовой, Ермоловой и на площадке главной лестницы великолепного портрета углем Шаляпина работы Серова[629], несмотря на сцену, специально устроенную для случайных спектаклей или лекций, стало еще картежнее. Получился игорный дом.

Заедешь иногда послушать, как цветистыми фразами убеждает со сцены Бальмонт о «первородной красоте края Осириса»[630], встряхивая при этом копной своих рыжих волос, пройдешь потом в столовую, где уже набирается народ. Вон с грузной походкой плотный Южин держит за руку вертлявого, длинного и худого Алексея Бахрушина, вон вечно юный и жизнерадостный Леонид Собинов, вон полковник П. Н. Казин, непременный посетитель кружка, общий приятель, картежник прожженный, и он уже кричит Собинову: «Леничка, сегодня твоя игра». Но Собинов, не особый охотник играть, увиливает. Зашел поужинать в столовую Серов, сидит, насупившись, исподлобья посматривает; подходит Коровин с небрежно повязанным галстуком.

<— Валентин, дай папиросочку (своих никогда не носил)>[631].

И скорей играть.

— Да посиди ты, ера, — обращается к нему Серов. — Опять играть?

— Не могу. Кровь играет! — и в карточную, где и дуются до раннего утра, и платят штрафы азартные игроки.

Постепенно стал я бросать кружок, скучно было там неиграющему, и шел для отдыха чаще всего в симфонические концерты, где стучал дирижерской палочкой В. И. Сафонов, уже передающий дирижерство талантливому Кусевицкому.

Наш «Кружок любителей русской музыки»[632] справлял свой юбилей блестящим симфоническим концертом в большом Колонном зале Дворянского собрания, закончив теплым товарищеским ужином в ресторане «Прага», <где я, танцуя со Стефанович (хорошая была «Кармен» в Большом театре), поскользнулся, оба мы упали, и я расшиб себе коленку об острый угол плинта колонны>[633].

Интерес к изучению русского искусства XVIII в. захватил меня давно. После первого своего опыта издания «Архитектурных памятников Москвы»[634], где я впервые дерзнул писать об эпохе нашего московского ампира[635], я глубже стал изучать это интереснейшее время русской архитектуры.

Предложение, [поступившее] от «Старых годов», углубило мои занятия по истории и археологии Москвы и истории ее архитектуры. Но лишь часа два я мог урывать у своего рабочего дня, да и то вечером. Зато как были приятны эти два часа в тишине кабинета за книгами, историческую литературу, книги по археологии Москвы я терпеливо подбирал у букинистов. Захватывал интерес к эпохе.

Адашев, артист Художественного театра, устроил курсы по искусству, где читал, между прочим, и С. Ноаковский, талантливейший рисовальщик. Когда кто-то из слушателей (разнообразного состава) спросил его, к кому бы обратиться за разъяснением архитектуры эпохи ампир, то Ноаковский указал, что в Москве ампир знаю я. Моя жена, также слушавшая лекции у Адашева, передала мне просьбу от группы слушателей: не могу ли я прочесть лекцию о московском ампире? Я предложил, кому это интересно, собраться у меня в любое воскресенье, и я охотно поделюсь тем, что знаю.

Это и было началом моих «ампирных воскресений», как их называли друзья.

Вел я беседы несколько вечеров об архитектуре и декоративном искусстве эпохи, так нас пленившей.

Молодой студент, талантливый, ищущий, Юр[ий] Шамурин помогал мне в моих изысканиях в Дворцовом архиве по архитектуре XVIII в. и нач[ала] XIX в. (эпоха классицизма). Написал общий очерк о живописи эпохи, затем он же усердно занялся журналистикой тех годов, была прочтена характеристика ее и выдержки из наиболее отражающих время журналов и альманахов.

Художник Н. Н. Николаев, эстетически образованный человек, занялся внешней культурой эпохи, сделал доклад о балах и модах того времени, а фотограф Певицкий любезно нам переснял модные картинки из старых журналов.

Глубочайший теоретик-музыкант Э. К. Розенов, профессор Моск[овской] консерватории, интересный композитор и член нашего «Кружка любителей русской музыки» познакомил нас с наивными романсами Фомина и Титова, скрипичными фантазиями Хандошкина и другими своеобразными русскими явлениями той эпохи.

Знакомая стенографистка нам записывала наши лекции и дискуссии. Все было семейно и просто, а главное, интересно и продуктивно. Здесь получил Ю. Шамурин многое для своего образования, набив руку писанием «под Н. Н. Врангеля», под стиль «Старых годов» и, найдя себе малокультурного издателя в лице Г. В. Балицкого (так наз[ываемое] «Образование»[636] — далеко необразованное), стал писать о подмосковных, старой Москве, о «Культурных сокровищах России»; написал книжку о русской живописи Третьяковской галереи и Румянцевского музея, неплохую книжку, я ее издал, назвав «Издание Общества Друзей Искусства»[637]. Недостаток знаний и поверхностный наскок с оценками прошлой архитектуры делали малоценными его плодовитые писания — «Культурные сокровища России».

Выдумал он вместе с Балицким издавать «Москву в ее прошлом и настоящем», так наз[ываемое] «художественное» издание в 12 выпусках[638] — с претензиями, но с плохим выполнением. Издатель Балицкий просил меня дать ему статью об архитектуре Москвы XVIII в.; неотступно приставал ко мне до того, что когда я с больной ногой лежал, отдыхая в комнате в Италии на Лаго ди Гарда, я получил письмо опять с просьбой о статье и денежный перевод вперед. Мне не хотелось почему-то быть сотрудником такого базарного издания, но сдался, написал, лежа на диване, без материала, полагаясь на свою память. А когда статья появилась[639], редактор «Старых годов» Вейнер укорял меня:

— Ну и зачем Вам идти в эту литературную полпивную?

Глава 26

На Средиземном море[640]

А нога, ушибленная на банкете «Кружка любителей русской музыки», все болела, к тому же я давно уже стал болеть малярией, особенно осложнившейся до того, что пароксизмы[641] уложили меня окончательно в постель.

[615] Перечислены спектакли МХТ: Метерлинк М. «Синяя птица» (постановка 1908), Андреев Л. Н. «Жизнь Человека» (постановка 1907).

[616] Бондаренко пытается передать своими словами фразу героя пьесы Л. Н. Андреева «Жизнь Человека» (1906): «А Ты, я не знаю, кто Ты — Бог, дьявол, рок или жизнь — я проклинаю Тебя!» (Андреев Л. Н. Полн. собр. соч. и писем в 23 т. Т. 5. М., 2012. С. 240.)

[617] Старк Э. А. Старинный театр. СПб., [1911].

[618] Театр «Эрмитаж» открылся в одноименном саду в 1895 г. в Москве на ул. Каретный Ряд. Бондаренко пишет о спектаклях «Старинного театра» в Петербурге, созданного Н. Н. Евреиновым и работавшго в 1907–1908, 1911–1912 гг.: «Действо о Теофиле». Миракль трувера XIII века Рютбёфа (перевод А. А. Блока, художник И. Я. Билибин, постановка Н. В. Дризена и А. А. Санина, 1907–1908), «Игра о Робэне и Марион». Пастурель трувера XIII Адама де Ла Алля (перевод Н. Н. Вентцеля, художник М. В. Добужинский, постановка Н. Н. Евреинова, 1907–1908).

[619] «Шиповник» (СПб., 1906–1918; М. 1918–1922) — частное книгопечатное издательство, основанное З. И. Гржебиным и С. Ю. Копельманом, выпускало одноименные литературно-художественные альманахи (№ 1–26, 1907–1916). В оформлении альманахов и книг «Шиповника» участвовали художники И. Я. Билибин, М. В. Добужинский, А. Н. Бенуа, Л. С. Бакст, Н. К. Рерих, С. В. Чехонин. В альманахах публиковались писатели-реалисты (А. С. Серафимович, И. А. Бунин, В. В. Муйжель, А. П. Чапыгин, С. С. Юшкевич, А. Н. Толстой, М. М. Пришвин) и писатели-символисты (В. Я. Брюсов, А. А. Блок, А. Белый, Н. М. Минский, Ф. К. Сологуб). Ведущую роль в издании альманаха играл Л. Н. Андреев, публиковавший в нем свои произведения.

[620] Речь идет о произведении К. Д. Бальмонта «Лирика пола. Мысли и ощущения», первая часть которого носит название «Псалом поцелуя» (Золотое руно. 1908. № 5. С. 38–43).

[621] Ремизов А. ЛИМОНАРЬ сиречь: ЛУГ ДУХОВНЫЙ. СПб., 1907.

[622] «Сатирикон» (СПб., 1908–1914) — еженедельный сатирический журнал, редакторы А. А. Радаков (№ 1–8); А. Т. Аверченко (с № 9).

[623] Следует уточнить, что театр-кабаре (миниатюр) «Летучая мышь» — один из первых и лучших камерных театров России возник из пародийно-шуточных представлений актеров МХТ под руководством Н. Ф. Балиева и имел разные адреса: в 1908–1909 гг. в доме Перцова (угол Соймоновского проезда и Пречистенской наб.; 1905–1907, архитекторы Н. К. Жуков и Б. Н. Шнауберт по эскизам художника С. В. Малютина); в 1910–1915 гг. (Милютинский пер., 16; конец XIX в., архитектор М. А. Арсеньев); в 1915–1922 гг. (Б. Гнездниковский пер., 10; 1912, архитектор Э. Р. Нирнзее).

[624] В репертуаре театра-кабаре «Летучая мышь» были шаржи, инсценировки песенок, романсов, театрализованных афоризмов Козьмы Пруткова, а также инсценировки произведений классиков: А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, М. Ю. Лермонтова, И. С. Тургенева, А. П. Чехова и др., в частности, М. И. Доронин в манере мелодекламации читал стихотворение в прозе И. С. Тургенева «Как хороши, как свежи были розы» (1879) и другие произведения.

[625] Известно, что Литературно-художественный кружок — один из первых клубов московской интеллигенции, в 1899–1905 гг. находился на Воздвиженке (здание не сохранилось), в 1905–1919 гг. в доме Вострякова (Б. Дмитровка, 15а, в настоящее время здесь Генеральная прокуратура РФ). В литературно-художественной жизни Москвы видную роль играли так называемые «вторники» кружка — еженедельные диспуты, доклады, лекции по вопросам искусства и литературы.

[626] Jugend — юность, молодость (нем.).

[627] «Югенд» (Мюнхен, 1896–1940) — немецкий (баварский) иллюстрированный сатирический и общественно-политический еженедельный журнал. Стиль «Югенда» (югендстиль) из-за своих характерных орнаментов и иллюстраций стал на рубеже столетий визитной карточкой художественных кругов Мюнхена, а в дальнейшем — обобщенным названием всех немецких направлений модерна. Вероятно, речь идет об издании игральных карт, выполненных в югендстиле, возможно, по рисункам Ю. Дица.

[628] РГАЛИ. Ф. 964. Оп. 3. Ед. хр. 29. Л. 121 об.

[629] Речь идет о работах В. А. Серова: Портрет М. Н. Ермоловой (Х., м.; ГТГ, 1905), Портрет Г. Н. Федотовой (Х., м.; ГТГ, 1905), Портрет Ф. И. Шаляпина (Х., уголь, мел; ГТГ, 1904). Первые два портрета были написаны по заказу Московского литературно-художественного кружка.

[630] Вероятно, Бондаренко присутствовал на выступлениях К. Д. Бальмонта с рассказами о поездке в конце 1909 г. в Египет, которые затем составили книгу очерков поэта «Край Озириса» (М., 1914).

[631] РГАЛИ. Ф. 964. Оп. 3. Ед. хр. 29. Л.121 об.

[632] См. примеч. 66 к гл. 12.

[633] РГАЛИ. Ф. 964. Оп. 3. Ед. хр. 29. Л. 122. Вероятно, речь идет о 10-летнем юбилее Кружка любителей русской музыки, отмечавшемся в 1906 г.

[634] См. примеч. 13 к гл. 18.

[635] Московский ампир — московская разновидность стиля ампир (поздний классицизм), достигшая своего расцвета во второй четверти XIX в. во время восстановления города после пожара 1812 г.

[636] Речь идет о Московском книгоиздательском товариществе «Образование», владельцем которого являлся Г. В. Балицкий. Главная контора издательства располагалась в Камергерском пер., д. 4. У Товарищества была фотография и художественная мастерская фототинто.

[637] Бондаренко перечислил книги Ю. и З. Шамуриных: «Москва в ее старине» (М., 1913); «Русская живопись: Третьяковская галерея. Румянцевский музей» (М., 1910). Следует уточнить, что последняя книга была издана Кружком любителей искусств.

[638] Издание Ю. И. Шамурина «Москва в ее прошлом и настоящем» (Вып. IXII. М., 1909–1912) было посвящено памяти И. Е. Забелина, в нем приняли участие такие знатоки истории Москвы, как Д. Н. Анучин, М. К. Любавский, С. Ф. Платонов, Ю. В. Готье, И. Э. Грабарь, А. А. Кизеветтер, М. М. Богословский и др. В издании было помещено около 270 иллюстраций на отдельных листах и около 600 — в тексте.

[639] Бондаренко И. Е. Архитектура Москвы XVIII и начала XIX вв. // Москва в ее прошлом и настоящем. Вып. 8. М., 1911. С. 65–88.

[640] Поездка относится к концу ноября 1911 — апрелю 1912 г.

[641] Пароксизм (с др. — греч. — раздражение, озлобление; поощрение) — усиление какого-либо болезненного припадка (лихорадка, боли, одышка) до наивысшей степени; иногда этим словом обозначают периодически возвращающиеся приступы болезни.