Записки художника-архитектора. Труды, встречи, впечатления. Книга 2: читать начало книги онлайн

Потянулись фландрские равнины, миновали серо-коричневые постройки Гента, далее и далее несется поезд по сочной мокрой долине. Поезд местный, небольшой, маленькие вагончики с немногими путниками. Типичный клерк, красивая молодая дама с прелестной девочкой, кутающейся в бархатное черное пальто, а по плечам у ней рассыпались такие золотистые волосы, как это вечернее небо. Свежеет. Дождь давно перестал. Силуэтами темнеют деревья, туман ползет вдоль ровной белеющей и пустой дороги. Замелькали огни Брюгге.

Брюссель. Биржевая площадь. Открытка конца XIX в.

Из нашего купе вышла дама с девочкой, из соседних вышло трое-четверо [пассажиров], и поезд пошел дальше в Остенде, до берега Ла-Манша[567].

Никаких носильщиков не видно, нет и комиссионеров от гостиниц. У подъезда всего одна лошадь, запряженная в старомодный кабриолет; ко мне подошел кучер более похожий на конторщика и предложил мне «Отель Коммерс». По Бедекеру я уже узнал, что в Брюгге всего три хороших отеля, и намеченный отель помещался в старинном патрицианском доме.

Потянулась узенькая улочка, затхлым повеяло от старых домиков с высокими ступенчатыми фронтонами, черепичными крышами и стрельчатыми арками низких входов. Что-то знакомое и вместе с тем что-то новое.

Брюссель. Биржа. Открытка начала XX в.

Мостовая вымощена большими плитами, тротуаров нет; спущенные жалюзи немногих магазинов, за занавесками окон свет, слабо освещающий и улицу с немногими фонарями на настенных железных кронштейнах. Редкие пешеходы, навстречу идут две женщины в темных длинных накидках и деревянных постукивающих башмаках (сабо). Выехали на городскую площадь, полуосвещенную, со зданиями высокими и башней, теряющейся в темной вышине; снова узкая улица, и скоро въехали во двор старинного дома; у входа небольшая вывеска «Hotel Commerce[568]», у подъезда, слабо освещенного, никто не встречает. Кучер неторопливо привязал лошадь за кольцо у порога. Вестибюль, небольшая овальная беленькая комнатка без того мишурного вздора, чем богаты вестибюли больших старых гостиниц. Из стеклянной двери вышла девушка, поздоровалась на певучем ломаном французском языке и повела меня по лестнице вверх, а лестница была круглая с чугунными перилами в виде лебедей. Оказывается и в гербе города Брюгге — лебедь. Скрипучие полы в коридоре, какие-то ступеньки то вниз, то вверх — и вот комната. Девушка зажгла свет и сообщила, что через час будет готов ужин внизу в столовой, и ушла. Дубовая резная фламандского Ренессанса большая кровать с альковом из вылинявшего кретона, камин и часы на нем, и ходят! Чисто, заботливо все убрано; гравюры на стенах в узеньких черных рамках, ковер старый, электрическая лампа в старой арматуре. У окна огромное кресло с высокой спинкой. Открыл окно, и какой мягкий запах весны ворвался в комнату! Внизу сад, яблони, одетые сплошной шапкой цветов, едва белеют в темноте ночного мрака. Слышно: кто-то где-то идет по пустой улице, и деревянные башмаки стучат о плиты, и снова тишина апрельской теплой ночи, особая задумчивая тишина. Неожиданно в этой ночной темноте мягко зазвучали куранты с какой-то башни, ласкающей мелодией перелились гармоническим созвучием и расплылись в ночном свежем воздухе.

Брюссель. Дворец юстиции. Открытка начала XX в.

Столовая уютная, небольшая со старинной мебелью с выцветшей и потертой кожей, огромный кирпичный камин; панели с полочкой, уставленной старыми дельфтскими блюдами[569] и оловянными кружками, медная люстра с шаром и медные начищенные настенники со свечами.

Брюгге. Мост августинцев. Открытка конца XIX в.

У камина стол хозяина, маленького старичка в черной шапочке, типичного фламандского типа с узкой бородкой (таких рисовал Порбюс), его семья и с ними тот самый кучер, что привез меня, оказавшийся сыном хозяина. За немногими столиками какие-то группы, видимо, путешествующие.

Без фальшивой вкрадчивости французского ресторатора хозяин предложил мне место около его стола. Пошли разговоры и советы, краткие, ненавязчивые. Указал мне: «По утрам в среду торгуют фаянсом на площади Ван-Эйка, а в Новом порту у рыбаков хорошо побывать вечерами, услышать песни и поесть свежих остендских устриц. Да только вяло мы все торгуем. Нас редко посещают, все мимо едут в Остенде».

Утро весеннее, светлое, ровное, напоенное лучами бледного солнца, приятно светит со светлого жемчужного неба. Такое небо бывает только в приморских городах этого севера Европы, совсем иное небо, чем на юге, где небо ярче колорита города. Сразу пахнуло иным, неведомым, словно когда-то и где-то я видел все это. На старой гравюре? В старой песне слышал? В то время я еще не был знаком с Роденбахом и прочел его, только вернувшись в Россию. Охватило сразу ощущение города, пребывающего в какой-то летаргии. И безлюдие непонятное, непривычное, и тишина странная, также особая. Сразу не разберешься в этом ощущении…

Брюгге. Набережная розария. Открытка конца XIX в.

Я почувствовал себя во власти еще незримого города, но он весь вот здесь, на каждом шагу. И внутренний голос подсказывал, что здесь я не проездом, а задержусь, а может быть, никуда больше и ехать не захочется.

Сколько кругом неизведанного очарования. Довольно было выйти из отеля, пройти задней улочкой, чтобы очутиться в ином мире. Темно-серая масса церкви Св[ятого] Иакова (XII в.), на старом камне стен патина долгих веков скрасила суровость примитивной архаики ранней готики; и готика своеобразная, чисто фламандская по оригинальным покрытиям одинокого шпиля. Канал и влево другой канал. Метко назван город «Северной Венецией», только с небом северного приморья и воды иные, такие же тихие, как в той адриатической владычице, только чистые, и на спокойной глади этих вод кое-где плывут грациозные лебеди задумчивые. Какое безлюдие. Вон художник расположился со своим мольбертом, и даже мальчишек столь любопытных не видно. Прошла торговка, двое рабочих в синих блузах прошли, и снова нет ни души. Но это ведь не окраина. Вот и площадь городская. Здесь невольно остановишься.

Брюгге. Большая рыночная площадь. Открытка конца XIX в.

Мост так назыв[аемый] «Фламандский» XIV в. Узкий, горбатый, с выветрившимися камнями, но умело поддерживаемый своевременным ремонтом. Такое же бережное отношение к старым домам, не говоря уже о зданиях общественных. И новые жилые дома здесь строятся только по типу старых — за этим ревниво следит местное общество архитекторов, настойчиво проводя принцип «охраны памятников искусства» и сохранения типа своего города. Центральная площадь всегда играла решающую роль в обстройке города. Лучшие здания окружают площадь; высится башня-беффруа[570] с прекрасным живописным силуэтом[571].

Весь тип этой сторожевой гордой башни и цвет ее камня светло-серого теплого тона и сдержанная орнаментика, кое-где брошенная на строгий фасад, — все это подлинное искусство, наследие давних фландрских времен. А чтобы запечатлеть еще более дух былого искусства, в нижних этажах башни, где когда-то были суконные ряды, устроен теперь музей без блеска и роскоши. Старые кирпичные стены составляют фон для немногочисленных предметов быта и искусства XV, XVI и XVII вв., да немногие фрагменты деревянной и каменной скульптуры, среди них чертежи, планы, гравюры и картины, рисующие былую жизнь Брюгге. И каждые четверть часа летят над городом с высоты этой башни красивые звуки ее 47 колоколов[572], а в воскресные дни, в полдень начинается установленная еще в старину игра виртуозов музыкантов-кориллонеров[573].

Брюгге. Госпиталь Св. Иоанна. Открытка конца XIX в.

Какой древний этот город! Уже в IV в. здесь был город-крепость; прожив многовековую жизнь, Брюгге стал оживленным торговым центром, столицей Фландрии XIII в., эпохи героической жизни города. В богатый Брюгге стекались разноплеменные «гости торговые», тогда-то и стали возникать лучшие здания, дожившие частью и до наших дней. Незримо царит в этом городе прошлый быт, он ощущается и в материальном облике города, царит он и там, внутри жилья, и здесь, на опустелых площадях, и на заснувших каналах, и в голубых глазах белокурых фламандок, смотрящих так мило, немного грустно и простодушно. Какая-то загадка в этом взоре. Станет понятным тончайший мираж брюжжских кружев — только такие глаза и могли создавать эту фантастику льняных тонких паутинок.

В холодных кирпичных залах музея под башней на планшетах черного бархата развертывается целый мир чудесного фантастического плетения кружев с рисунком исключительной гибкости, словно сотни мягких задумчивых фламандских девичьих глаз глядят на вас.

И в потухших глазах старушек, устроившихся у входа своих домиков (на свет вышли — посветлей), льется тот же несказанный взгляд, мягкий и острый настолько, чтобы заплесть коклюшками причудливую игру тончайших узоров.

[567] Ла-Манш или Английский канал — пролив между побережьем Франции и островом Великобритания.

[568] «Hotel Commerce» — «Отель Коммерс» (англ.).

[569] Делфтский фарфор — фарфор в сине-белых цветах, производится в городе Делфт (Нидерланды) и является одним из символов города и популярным сувениром.

[570] Beffroi — колокольня (фр.).

[571] Белфорт (Belfort) — средневековая колокольня (беффруа) на Рыночной площади (Маркт) в Брюгге.

[572] Колокола в башне регулируют жизнь горожан. Механизм обеспечивает регулярное звучание некоторых колоколов, указывающих время. В XVI в. башня получила карильон, позволяющий заставлять колокола звучать с помощью ручной клавишной панели. С 1604 г. карильонеры играют песни в воскресные, праздничные дни и дни рынка.

[573] Carillonneur — звонарь (фр.).